Чтение онлайн

«Почему Да Винчи и его «Мона Лиза» – это пережиток прошлого?»

Сомнений быть не могло. Эйдин тряхнул головой и принялся читать первую страницу. Вдруг это все было только провокацией, и дальше шло гневное отрицание, но нет; грамотная и четкая аргументация полностью опровергала слова той мисс Стоунбрук, с которой он месяц назад познакомился в теплицах, и создавала новую Мадаленну, которую он не знал. Он протер глаза и еще раз всмотрелся в листы. Строчки плясали, перегоняли друг друга, а буквы тесно прижимались друг к другу, и не с первого раза он смог разобрать, что здесь было написано.

Эссе было отличным, эссе было ужасным. В конце концов, он задавал своим студентам написать свои мысли, свое искреннее суждение, и честно сказал, что оценки он будет снижать только за слабое доказательство своей позиции. Мадаленна могла просто написать свои мысли, все то, о чем они долго разговаривали, и за одно это он бы поставил ей твердое «отлично». Но вот это… Эйдин встал с места и принялся ходить по паркету, стараясь не наступать на каждый четный квадрат – подобная игра всегда его успокаивала. Как педагог он не имел права не оценить это эссе по достоинству, мысли были крепкими, изложение понятным, но их знакомство; оно все усложняло. Эйдин принимался читать эти строчки и видел перед собой немного вытянутое лицо, строгое, с горящими глазами.

Мадаленна Стоунбрук не могла написать вот это. Не та девушка, которая умоляла его не бросать свою работу, не та, которая искренне верила в высокие идеалы. Ее голос, только видимо спокойный, говоривший о важности высоких принципов. Если, конечно, это не было игрой с самого начала, и она не притворялась. Но тогда бы он понял. Обязательно бы возникла почти незаметная щепочка, которая остановила этот хорошо выстроенный механизм лжи. Как у мисс Доусен, которая назвала Дублин самым ирландским городом. Нет, тут было что-то другое. И он никак не мог понять, что именно.

В холле послышались шаги, и он машинально посмотрел на часы – одиннадцать вечера. Бассет шел неторопливо, но быстрее, чем обычно. Значит, возник небольшой конфликт. Эйдин устало потер переносицу и снял очки, к Мадаленне Стоунбрук и ее эссе он вернется позже, сейчас ему было необходимо провести назидательную беседу с дочерью. Он открыл дверь, и в полоске света увидел силуэт Джейн, тащившую за собой котиковое манто. Линда не раз говорила ей, что так мех испортится, но Джейн утверждала, что точно так же делала Элизабет Тейлор в своем последнем фильме.

– Джейн. – она остановилась и посмотрела в его сторону. – Будь добра, зайди на минуту.

– Папчик, – она старательно изобразила зевок, но вышло ненатурально, и он даже не постарался ей поверить. – Я жуть как устала, может в следующий раз?

– Джейн. Мне нужно с тобой поговорить. Сейчас.

Она раздраженно выдохнула и повернулась на каблуках. При свете лампы он заметил, что помада немного съехала вниз, а щеки были слишком румяными. Господи, неужели и для него настала пора отчитывать дочь за полуночные свидания? Гилберт сел в кресло и поправил лампу так, чтобы свет не бил дочери прямо в глаза. Она развалилась на диване.

– Если ты сердишься из-за манто, то оно все равно было уже испорчено, – начала она, но он мотнул головой, и она притихла.

– Джейн, я начну издалека, а ты наберись терпения и выслушай меня. Не думаю, что моя речь займет больше десяти минут, так что, засеки и жди. Джейн, когда ты с мамой просила меня выпустить тебя в свет, ты обещала мне, что будешь примерно вести себя.

– Пап, – спохватилась Джейн, но он снова махнул рукой.

– Так вот, ты говорила, что не будет никаких вечерних загулов, не будет поцелуев в саду, и водиться ты будешь с нормальными молодыми людьми, а не непонятными личностями, которые даже свое имя после третьей рюмки вспомнить не могут. Итого, только за этот год я тридцать раз застал тебя в саду, двенадцать раз ты убегала на вечеринки без спроса, а про твоего кавалера Уилсона я вообще промолчу.

«Господи, как же я, наверное, напоминаю старого мистера Кларка!»

– Билл – хороший! – горячо возразила Джейн. – И в саду я вовсе не целовалась, мы просто нюхали розы, а…

– Достаточно, Джейн, – рассмеялся Эйдин, уж слишком она напоминала Линду, чтобы он мог сильно злиться. – Я говорю тебе серьезно, если ты не прекратишь свои ночные походы, я запру тебя дома и отправлю в Гринвичский университет.

– Будешь профессором у собственной дочери?

– И неизвестно кому от этого будет хуже.

– Ой, – она закатила глаза, и Эйдина немного передернуло. – Это и то лучше, чем слышать овечье покашливание Бассета и…

– И вот что еще, Джейн, – он остановил ее у двери. – Я давно тебе это хотел сказать. Ты не должна так относиться к нашим слугам и к нашим деньгам.

Джейн непонимающе на него взглянула и беспечно дернула за оборку платья. Оборка с треском оборвалась, и она презрительно откинула ее лакированной туфлей. Сколько стоило одно это платье, он не думал и не желал думать. Ему не было жаль денег, особенно на собственную дочь, но ему было жаль, что она никак не могла понять, каким трудом добывались эти деньги.

– Бассет служит у нас, но это не значит, что ты должна грубить ему и огрызаться, и не перебивай меня. Бассет работает у нас уже десять лет, и за это время он принес столько пользы, сколько мы все не принесли за все время. Пойми, милая, я вовсе не хочу попрекать тебя деньгами, я и работал для того, чтобы у тебя было все, но я не хочу, чтобы ты позорила себя таким неуважительным отношением к окружающим. Ты меня понимаешь?

Джейн еле заметно кивнула, ее глаза стали мокрыми, и Эйдин вдруг почувствовал, что от нее слабо пахнет шампанским. Его дочь вдруг разрыдалась и обняла отца так, как обнимала в последний раз лет десять назад. Тогда для счастья ей нужно было только плюшевое пони и большая коллекция наклеек.

– Пап, прости меня, – она захлебнулась в рыданиях и забавно хрюкнула. – Я такая ужасная, а ты такой добрый… И Бассет добрый… И мама ангел, а я…

– Ну, ну, оставь свое самобичевание до завтра. – он улыбнулся и дал свой платок. – А то сейчас наговоришь мне кучу нежностей, а с утра будешь со стыда сгорать.

– Папа, я просто эгоистка. – Джейн всхлипнула и жалобно посмотрела на него. – Ты точно не обижаешься?

– Точно.

– Точно-точно?

– Точно, точно, если перестанешь меня звать «папчиком»?

– Ну нет, – рассмеялась она и пригладила его пиджак. – Должно же у тебя быть хоть одно забавное прозвище.

– Я составлю тебе список возможных вариантов и дам с утра. А теперь иди спать.

– Хорошо. А это что такое? – она вывернулась из его объятий и посмотрела на эссе. – Ну-ка, дай, я посмотрю. Ого, неплохо!

– Ты так считаешь? – Эйдин внимательно взглянул на дочь. – Тебе действительно это нравится?

– Да! Так ново, интересно! Что ты поставил… – она пригляделась к имени и с трудом его выговорила. – Мадалене…