Магнолия Паркс
Шрифт:
— Hет.
Затем идет обратно к Тому. Я смотрю на них и замечаю, что она не такая, как обычно. Она не комфортно себя чувствует с ним, не ведёт себя как обычно — не разговаривает, не шутит, не яркая и весёлая, сегодня она не такая рядом с ним — она разбитая. Она показывает ему свою уязвимость, и, возможно, это даже хуже. Потому что раньше она была такой только со мной.
Смотрю на них, а кажется, наблюдаю за собственной жизнью во время автокатастрофы. Мы начинаем садиться в самолёт, который принадлежит Ингленду. Я сажусь в том же месте, что и на пути туда, оставляю место рядом с собой свободным, надеясь, что она сядет рядом снова. Это не похоже на неё — оставлять незаконченные дела, ей это всегда мешает.
Поэтому я сижу и жду, когда она поднимется на борт, пытаюсь поймать её взгляд, чтобы кивнуть и пригласить её сесть рядом. Но когда она заходит на самолёт, Том кладёт руки ей на талию. Он кивает в сторону кабины пилота. Она кивает в ответ и следует за ним, после чего они закрывают дверь. Я даже не успеваю поймать её взгляд.
Генри тихо свистит. Пэйли толкает его локтем.
Она не солгала. Погода действительно полный пиздец.
39. МАГНОЛИЯ
Том настоял на том, чтобы подбросить меня домой после полета. На этот раз мы приземляемся в Лутоне.
Чуть менее часа езды в это время суток. Я сказала, что он не должен, но Том все равно подвез. После нашего разговора за завтраком он стал чем-то вроде забавного, самопровозглашённого сторожевого пса. Он не оставлял меня одну ни на минуту, не отпускал мою руку.
Я не совсем понимаю, связано ли это только с тем, что произошло с Би Джеем, и тем, как мне было грустно, или есть какая-то другая причина. Но, несмотря на всю нашу ситуацию с прикрытием, я чувствовала странное облегчение, держа Тома за руку.
И когда он предложил мне пойти с ним в кабину пилота, я знала, что это ранит Би Джея, поэтому так и сделала.
И была права: видела, как он сидел в конце самолета, ожидая, пока я подойду и сяду рядом... И не сделала этого.
Хоть какая-то частичка меня хотела. Думаю, какая-то частичка меня всегда будет хотеть. Звучит лицемерно, я знаю — ведь я злюсь на него за то, что он переспал с другой, хотя я тоже это сделала. Я не знаю, почему это ощущается, как тяжесть на шее, будто меня душит, и почему я чувствую, что он предал меня, а я его — нет.
А может, я и правда чувствую, что предала его, но, возможно, так и должно было быть?
Свободное место рядом с Би Джеем было для меня, это было очевидно по его взгляду, хотя я на него и не смотрела — не было нужды, я чувствовала его взгляд, его ожидание, его надежду.
А потом я пошла в кабину с Томом.
И часть меня надеялась, что Би Джей почувствовал то же, что я чувствую каждый раз, когда вижу его с руками на других девушках, что это пожирало его изнутри весь полёт — мысли о том, что происходит за закрытой дверью.
А там были поцелуи.
— Мне можно здесь быть? — спросила, когда он захлопнул дверь кабины за нами.
Том посмотрел на меня.
— Я тут пилот.
— В прошлый раз ты не приглашал меня сюда.
— Увидел Баллентайна на заднем сиденье со свободным местом рядом, — объясняет он. — Ты похожа на девушку, которая будет бессильна перед свободным задним сиденьем рядом с любовью всей своей жизни.
— Прошу прощения, — я моргнула, возмущённая. — Бессильной я могу быть только перед Gucci.
Он фыркнул от смеха.
— Ну, тогда возвращайся туда.
— Нет, — сказала я, задрав нос кверху. — Лучше испытаю свою удачу здесь, ведь Би Джей одет в серое, я люблю этот цвет, а он знает это и намеренно подобрал такой наряд.
Том пренебрежительно окинул себя в неприметной белой футболке от Tom Ford.
— А как тебе белый?
Мои глаза намеренно кокетливо скользнули по его телу, флиртовать с Томом Инглендом весело.
— Неплохой.
Он улыбнулся мне, прищурив глаза. Его губы не говорили ничего, но в то же время должны были многое сказать.
Я села в кресло второго пилота. Мы продолжили флиртовать. Том показал мне, какие кнопки нажимать, рассказал, что делать при взлёте, и, когда мы были в воздухе, спросил, хочу ли я попробовать пилотировать.
— Может быть? — перевела на него неуверенный взгляд. Он похлопал себя по коленям. — А-а... вон оно как, — я закатила глаза, а Том засмеялся.
— Ну, давай, — сказал он.
Я осторожно подошла к нему, с любопытством наблюдая за ним, с лёгкой улыбкой. Он притянул меня к себе и усадил так, чтобы я могла «управлять» самолётом, обняв меня и положив мои руки на штурвал. Он опёрся подбородком мне на плечо, ведя самолёт через мои руки — я не делала ничего, я это понимала. Но я и не двигалась, потому что мне нравилось ощущение Тома Ингленда рядом со мной.
Казалось, что я затерялась в море, а он был той спасительной доской, за которую могла уцепиться.
Его дыхание коснулось моей шеи, и я повернулась, мои глаза скользнули от его губ обратно к его взгляду.
Том Ингленд делает одну вещь своим ртом — и это невероятно сексуально — он почти улыбается, без зубов, нечто вроде ухмылки, но без самодовольства. Он делает ее либо когда чего-то хочет, либо когда говорит что-то умное, и тогда я поняла, что Том откровенно чего-то хочет. И этим «что-то» была я.
Он тяжело сглотнул слюну.
Тогда я поцеловала его. Быстро и нежно, застенчивее, чем хотелось.
Не знаю, почему я это сделала. Это не похоже на меня. Я просто захотела.
Том улыбнулся, возможно, удивлённый, но точно довольный, а затем снова наклонился, его губы зависли над моими, так близко, что можно было почувствовать прикосновение до того, как оно произошло, и моё дыхание стало слабым, как будто колени подкашивались, а затем наши губы соприкоснулись — сначала медленно, а потом всё ускорилось, время словно мчалось мимо и сквозь нас.
Он развернул меня так, чтобы я была лицом к нему, и мы просто начали целоваться. Мы целовались до тех пор, пока самолёт не попал в зону турбулентности, и его резко не тряхнуло вниз на несколько метров, и я чуть не улетела в потолок, но он поймал меня, смеясь, а потом извинился перед всеми по громкой связи, сказав, что его второй пилот слегка отвлекается и не слишком внимательно относится к авиаполётам.
Не знаю, сказал ли он это для меня или для себя, но надеялась, что в любом случае Би Джея это задело.