Чтение онлайн

Опираясь на свои привилегированные отношения с новым монархом, Роберт, который был дважды проиграл судебные тяжбы в 1309 и 1318 годах, решил возбудить третье дело против Маго, чтобы вернуть себе Артуа. Помимо новой политической ситуации, трудности фламандского престолонаследия, совпавшие с его собственными неудачами в Артуа, вероятно, укрепили его решимость. Давайте вкратце рассмотрим эти события. В 1304 году Роберт де Бетюн сменил в качестве графа Фландрии своего отца Ги де Дампьера. Чтобы обеспечить будущее династии в графстве, он выбрал своего старшего сына Людовика в качестве преемника и уточнил, что в случае преждевременной смерти Людовика его преемниками станут его дети. Его второй сын, Роберт, получил в качестве компенсации апанаж Кассель при условии, что он даст обещание не претендовать на Фландрию, чтобы избежать любых споров. Будучи вассалом короля Франции, граф должен был получить на это его одобрение. Когда Роберт де Бетюн умер в 1322 году, через несколько месяцев после своего сына Людовика, графство перешло к его внуку Людовику де Неверу [276] . Таким образом, именно в силу наследования по прямой мужской линии права Людовика де Невера были окончательно признаны.

В 1329 году, вдохновленный этим прецедентом, Роберт раскопал ранее неизвестные документы, которые свидетельствовали о существовании договора, подобного тому, который был составлен Робертом де Бетюном для подготовки наследования графства. Племянник Маго предоставил Парламенту грамоту короля Филиппа Красивого от 1286 года, копирующую и одобряющую документы от ноября 1281 года, то есть брачные договора, заключенные между Филиппом д'Артуа и Бланкой Бретонской. Согласно этому документу, Роберт II предусмотрел, чтобы его внук Роберт был представлен в наследстве в случае преждевременной смерти Филиппа. Граф Бомон-ле-Роже также представил две грамоты Роберта II, датированные 28 июня и 7 июля 1302 года соответственно, подтверждающие положения, принятые в 1281 году, и указывающие на то, что они были одобрены королем. Наконец, в дело была включена грамота Маго от 10 марта 1325 года, в которой она признавала существование договоров 1281 года и признавала, что дала на них согласие [277] . Эти новые дополнения к делу послужили основанием для нового расследования, проведенного королем 7 июня 1329 года.

Таким образом, Маго готовилась к новой юридической битве против своего племянника, когда смерть застала ее, в возрасте 59 лет, в Париже в ноябре 1329 года, при обстоятельствах, которые остаются невыясненными. Будучи до этого момента в добром здравии, Маго внезапно заболела 25 ноября. Ее врач был срочно вызван к постели графини, но ее состояние, вероятно, ухудшилось на следующий день, так как были посланы гонцы к ее родственникам и вельможам королевства: ее дочери Жанне, королю Франции, герцогу Бургундии, графу Фландрии и другим. Согласно ее эпитафии, Маго умерла 27 ноября. 30 ноября в Мобюиссоне состоялась заупокойная месса.

В соответствии со своими последними желаниями, выраженными в третьем и последнем завещании от 24 марта 1329 года [278] , Маго была похоронена рядом с отцом в Мобюиссоне 1 декабря 1329 года [279] . Ее сердце было захоронено рядом с ее сыном Робертом в церкви Кордельеров на следующий день.

Разделение тела усопшего для захоронения, являвшееся привилегией, было обычной практикой в XIV веке среди знатных людей, которые таким образом демонстрировали свой ранг даже после смерти [280] . Раздельное захоронение тела, сердца и внутренностей засвидетельствовано еще в эпоху Каролингов. Первоначально эта практика была связана с трудностями сохранения тела, когда человек умирал вдали от места традиционного погребения. В последней четверти XIII века разделение мест захоронения перестало объясняться исключительно практическими причинами, а стало добровольным и ожидаемым решением в завещаниях, несмотря на критику некоторых теологов. Папа Бонифаций VIII запретил эту практику в 1299 году буллой Detestande Feritatis, но его преемники с готовностью давали послабления тем, кто просил об этом. Разделение мест захоронения было ответом на религиозные, эмоциональные или политические проблемы. Увеличение числа мест захоронения позволяло умершему получать больше заступничеств за спасение своей души и демонстрировать свою привязанность к различным, часто престижным, святыням. Это также позволяло усопшему покоиться рядом с близкими. Наконец, гробницы частей его тела, сопровождаемые эпитафиями, сохраняли память о принце в различных частях его владений.

Маго обдумывала такое разделение захоронений в течение многих лет, поскольку в своем завещании от 1318 года она планировала, если получит на это разрешение от Папы, упокоиться рядом с мужем в Шерлье, а сердце поместить рядом с отцом [281] . Тем не менее, она отменила эти распоряжения в своем последнем завещании, как только разрешение было получено. К этому времени ее связи с Бургундией, где она редко бывала, ослабли и в возрасте почти 60 лет она осмелилась нарушить обычай, согласно которому она должна была упокоиться рядом со своим мужем Оттоном, и выразила глубокую привязанность к своему отцу и сыну, которые умерли слишком рано. В то же время она почтила своим захоронением два святых места, церковь Кордельеров в Париже и монастырь Мобюиссон, продемонстрировав, как никогда ранее, свою связь с династией Капетингов.

Все, что мы знаем о ее гробнице, — это описание, сделанное в середине XVIII века аббатом Миле:

Дата, указанная ученым, неверна, но надпись является еще одним доказательством того, какое значение графиня придавала своему роду: даже в смерти она связывала свое имя с именами самых выдающихся своих предков, Людовиком IX и Робертом II.

Гробница, находящаяся в настоящее время в соборе Сен-Дени, может принадлежать Маго. Она высечена из карбонового известняка, который в XIV веке описывался как мрамор и характерен для региона Турне. Воссозданная в аббатстве Мобюиссон после Французской революции, без эпитафии, она первоначально считалась принадлежащей Бланке Кастильской, основательнице аббатства.

На ней изображена коронованная фигура, руки в перчатках сложены на груди, ноги опираются на двух драконов. Эти драконы, хотя и более типичные для XIII века, также изображены на ее печати. Возможно, вдохновленный восточными бестиариями, этот мотив, также принятый в качестве герба Людовиком д'Эврё и Карлом де Валуа, мог навевать воспоминания о крестовых походах [283] . Корона, в принципе являющаяся символом королевской власти, должна была означать принадлежность принцессы к королевской семье.

Таким образом, именно в разгар последней битвы с Робертом умерла графиня Маго, последняя представительница линии графов Артуа из династии Капетингов. Даже после смерти она с гордостью напоминала об узах, связывавших ее с династией, которая правила королевством почти четыре столетия, с 987 по 1328 год. С ее смертью закончилась целая эпоха истории этой династии. Символ и фигура ушедшей эпохи, она оставила королевство в руках Валуа, завещав своей наследнице, дочери Жанне, защищать графство от притязаний кузена.

Смерть Маго не прервала судебное разбирательство, начатое ее племянником. В ожидании решения короля Ферри де Пиквиньи был назначен опекуном и губернатором графства Артуа. Вдовствующая королева Жанна умерла 21 января 1330 года, до того, как 14 декабря дело было рассмотрено в Парламенте. Фальшивость документов, предоставленных Робертом, заподозрили сразу же, как только они были представлены суду, что побудило королевского прокурора заказать экспертизу, которая быстро подтвердило подозрения. Документы были составлены некой Жанной де Дивион. Письма, написанные двумя ее клерками, были заверены подлинными печатями, снятыми с других документов. Был возбужден уголовный процесс, и 6 октября 1331 года фальсификатор был заживо сожжен. Дело Роберта было отклонено в третий раз, и ему предстояло объясняться перед Парламентом, а вожделенное наследство было потеряно для него навсегда.

Впервые его вызвали в Парламент в Михайлов день, 29 сентября 1331 года. Этот вызов, отправленный как раз в тот момент, когда начался суд над Жанной де Дивион, обеспокоил Роберта, который предпочел удалиться в изгнание. Вызванный еще дважды, 14 декабря 1331 года и 17 февраля 1332 года, он остался глух и нем. Не явился он и 8 апреля 1332 года, когда король приговорил его к изгнанию и приказал конфисковать его имущество. Теперь Роберт был не более чем преступником, скитавшимся у границ королевства. Он искал убежища у членов своей семьи, своей сестры, графини Намюрской, а затем у единокровной сестры своей жены, графини Эно, но обе предложили ему лишь временное убежище. В конце концов он укрылся в Брюсселе у герцога Брабантского, но в июне 1332 года объявленный брак дочери Филиппа VI с сыном герцога Брабантского лишил Роберта и этого защитника.