Чтение онлайн

Из властительницы Маго превратилась в просительницу. Она представила себя слабой женщиной, брошенной и беспомощной, на которую давят советники короля, заставляя ее торопливо произносить клятвы. Сцена стала еще более напряженной, когда она разрыдалась:

Даже если Маго была искренне поражена королевским решением, трудно поверить, что ее эмоции были вызваны внезапным пониманием содержания документа, представленного на ее утверждение. Между Днем Вознесения и Днем Всех Святых 1319 года графиня принимала за своим столом людей, которые, скорее всего, поддержали бы ее в достижении благоприятного компромисса. Король обедал в Конфлане 25 и 26 июня 1319 года в сопровождении графа Валуа, его сына Филиппа де Валуа, Миля де Нуайе, Гуго де Шалона и Эймара де Пуатье. Ранее часть из этих людей приезжала в отель графини 3 июля. Эти встречи были похожи на деловые обеды, во время которых участвующие стороны работали над текстом клятвы и обсуждали подготовку к миру. Более того, благодаря своим связям в королевской семье, графиня была хорошо осведомлена о происходящем, и ничего, вопреки ее утверждениям, не происходило без ее ведома. Более чем откровенные чувства, проявленные графиней, свидетельствовали о создании ей эмоционального фона, который был частью ритуала принесения клятвы [248] . Ее плач был драматическим проявлением ее печали и боли для присутствующих зрителей.

В Средние века слезы проливали как мужчины, так и женщины [249] . Ценимые христианской культурой и считавшиеся более искренними, чем слова, слезы были привилегированным средством общения, использование которого было в высшей степени кодифицировано и ритуализировано [250] . Слезы графини Артуа находились на стыке между выражением индивидуальных чувств и публичной эксплуатацией проявленных эмоций. Маго использовала слезы как риторический прием. Далеко не спонтанные, эти слезы стремились вызвать сострадание присутствующих, несомненно, помогли успокоить все более напряженный диалог и, в конечном итоге, стерли образ непреклонной графини, который пропагандировался дворянами Артуа на протяжении многих лет. Маго вновь представила себя жертвой беззаконного мятежа. Эти сдерживаемые слезы также были маской, за которой графиня скрывала свои чувства и истинные намерения. Плача, Маго демонстрировала не унижение, а способность контролировать свое поведение на публике, чтобы не выдать своих истинных мыслей. Таким образом, эта ее способность свидетельствует о большом политическом таланте [251] .

В начале XIV века плач также имел важное религиозное значение, ибо слезы были знаком молитвы и покаяния, способом продемонстрировать раскаяние и очистить себя, чтобы искупить свои грехи. Плач также был знаком сострадания и божественного избрания. Способность плакать, или дар слез, была божественной благодатью, предназначенной для избранных. Сам Людовик IX, набожный и благочестивый король, сожалел, что не обладает этим даром [252] . Поэтому поведение Маго должно было быть способом отличиться и подчеркнуть свое превосходство над остальными собравшимися, показав, что она была одной из немногих, кому Бог даровал дар слез.

В итоге, в тот день на карту было поставлено гораздо больше, чем просто разрешение затянувшегося конфликта. Графине нужно было сохранить лицо в конце этой четырехлетней войны без настоящего победителя. Именно поэтому она поставила под сомнение действительность клятвы, которая явно была дана под принуждением. Ход этой встречи свидетельствует о риторических талантах графини, которая играла на всех струнах, чтобы навязать свою волю: иногда она использовала веские аргументы, иногда апеллировала к эмоциям и языку тела, чтобы компенсировать ограниченность речи.

В итоге клятва, принесенная 3 июля, была вновь признана недействительной. К графине Артуа вновь обратились советники короля, и только на следующий день мирный договор был окончательно скреплен клятвой [253] .

После трех с половиной лет отсутствия Маго наконец-то могла с нетерпением ждать возвращения в Артуа. Однако дело было еще не закончено. Оно продолжалось на юридической сцене еще несколько месяцев, так как в 1320 году Парламент распорядился провести расследование действий мятежных дворян. И только в 1321 году была перевернута последняя страница, когда Парламент вынес последние постановления против лигеров.

Таким образом, продолжительность и масштабы мятежа в Артуа были исключительными. Это можно объяснить множественностью проблем, поставленных на карту. Мятеж дворянства был, прежде всего, глобальным неприятием правления Маго, и, столкнувшись с графиней, которая не желала прислушиваться к их требованиям, мятежники выразили свой гнев насильственными и разбойными действиями. Эти действия были направлены на то, чтобы послать сигнал власть имущим, и выбор целей был показателен в этом отношении, поскольку мятежники в основном нападали на символы власти графа, такие как резиденция в Эдене и служащие Маго. Проблема престолонаследия в Артуа, которая оправдала вмешательство Роберта д'Артуа и еще больше усугубила ситуацию, была перенесена на этот рассадник смуты. Наконец, Артуа, граничившее с Фландрией, имело важное стратегическое значение для королей Франции, что, несомненно, объясняет, почему они так быстро вмешались в дела графства.

Мятеж дворянства ознаменовало собой явный перелом в жизни Маго. События 1315–1319 годов в большей степени, чем смена графа в 1302 году, ознаменовали раскол в истории Артуа. Хотя графиня пыталась отрицать какое-либо политическое значение этого мятежа и привлечь к уголовной ответственности его участников, это был настоящий государственный переворот, который угрожал лично ей. На карту была поставлена даже ее жизнь, когда ее обвинили в отравлении Людовика X. Зачинщики из знатных семей Пикардии опирались на Роберта д'Артуа, лишенного наследства племянника, и на мелкое местное дворянство, раздраженное ущемлением своих прерогатив и привилегий. Их борьба против строительства графского государства вышла за пределы Артуа и через нападки на графиню они осуждали королевские методы управления страной и все более усиливающуюся бюрократию.

Когда Маго вернулась в свои владения, ничто уже не было прежним. Давно прошли те времена, когда юная принцесса, опираясь на престиж своего отца и знаменитое происхождение, легко навязывала свою власть над Артуа. Семнадцать лет спустя, после мятежа, все пришлось выстраивать заново: Маго должна была вернуть контроль над своими землями и административными учреждениями, а также восстановить порушенное доверие со стороны своих вассалов и подданных. Но в возрасте 49 лет она все еще не сдавалась и с решимостью бросилась в эту последнюю битву.

Летом 1319 года Маго триумфально вернулась в свои владения. В течение двух месяцев, в июле и августе, она путешествовала по Артуа, чтобы продемонстрировать восстановление своей власти. Во время этого славного путешествия, впереди нее ехали три трубача, возвещавшие о ее проезде населению. Маго посетила главные города Артуа в процессии, которая была одновременно праздничной и торжественной. Графиня побывала в Бапоме, Аррасе, Фампу, Лансе, Бетюне, Эр, Сент-Омере, Ардре, Кале, Марке, Булони, Турнехеме, Фокемберге, Эдене, Сен-Поль-сюр-Тернуаз и Авене, заехав в графства Гин, Булонь и Сен-Поль, сюзереном которых она являлась.

В каждом городе она совершала торжественный въезд. Эта политическая церемония, вдохновленная древними обрядами и триумфальным въездом Иисуса в Иерусалим в Вербное воскресенье, давала возможность местным властям выразить почтение графине. Несмотря на отсутствие документов, описывающих этот процесс, мы можем предположить, что протокол был идентичен протоколу королевских въездов того периода. Ритуал состоял из двух этапов. Прежде всего, жители выходили из ворот за стены своего города в торжественной процессии, чтобы встретить и приветствовать Маго. Далее они сопровождали ее до городских ворот, где преподносили ей ключи и различные подарки. Затем графиня в сопровождении муниципальных властей въезжала в город, украшенный по случаю праздника, и проезжала по нему верхом на лошади до главной городской церкви. Праздник обычно заканчивался несколькими пирами для властей и населения.