Чтение онлайн

Помимо демонстрации своей победы над мятежниками, Маго использовала эти торжества — хотя и более скромные, чем те, что были организованы несколько десятилетий спустя [254] — для восхваления преданности городов, сохранивших ей верность, и для примирения с теми, кто, как Эден, предал ее. Однако это не означало, что она подвела черту под прошлым. Например, Маго вознаградила жителей Сент-Омера за их поддержку во время мятежа, отказавшись от части их долга ей. В итоге Сент-Омер выплатил только 71.200 ливров из 140.000 первоначально назначенных (116.000 из которых были связаны с восстанием 1306 года) [255] . С другой стороны, город Эден, обвиненный в том, что способствовал захвату мятежниками графского парка и резиденции Маго, был подвергнут крупному денежному штрафу [256] .

При графском дворе тоже наступило время помилований. В конце августа 1319 года бывшие мятежники приехали преклонить колено перед графиней, чтобы загладить свою вину [257] , но рана нанесенная мятежом заживала с большим трудом. Маго предали некоторые из ее самых верных рыцарей, которых не было причин подозревать, что они могли когда-нибудь причинить вред графской династии. Так было, например, с Жоффруа де Сомбрефом, вассалом Маго, который уже проживал при дворе графов Артуа во время правления Роберта II, рукой которого он был посвящен в рыцари, 2 января 1300 г. Жиль де Недоншель, Жан де Журни и Роберт де Ваврен участвовавшие в мятеже вместе с Жаном де Фьенном так и небыли возвращены ко двору. Только Ангерран де Лик и Симон Хиде де Сен-Мартен, сохранившие верность графине в этот трудный период, служили при дворе до и после мятежа. Фактически, события последних лет побудили Маго больше полагаться на дворян пфальцграфства Бургундия, которые отныне составляли основную часть ее свиты. Жан д'Этрабонн, который был принят на службу в день Вознесения 1318 года, регулярно сопровождал графиню вплоть до начала 1326 года [258] . При ней также находились Гийом де Мулен, ранее служивший бальи Бургундии, и Гумберт де Ружмон, лейтенант графини в пфальцграфстве. Наконец, чтобы укрепить свои связи с преданными людьми, Маго удостоила их нового титула, familier, который с 1318 года она давала тем из них кому особенно доверяла.

Возвращение Маго в Артуа также предполагало установление полного контроля над администрацией графства. Благодаря ряду реформ графиня показала, что осознает социальные и политические изменения своего времени, к которым должна была приспособиться ее форма правления. Вынужденная во время мятежа жить за счет бургундских ресурсов и королевских пожертвований [259] , она возобновила сбор доходов со своих владений, как только, в 1318 году, с Артуа была снята королевская опека. В то время как бальи вернули себе прерогативы, которыми они пользовались до 1315 года, другие учреждения были реформированы с целью обеспечения безопасности. Маго усилила контроль за охотничьими угодьями графства, заменив прежних смотрителей пешими и конными сержантами. Еще одним последствием мятежа, которое выявило недостатки оборонительной системы графства, стало восстановление должностей кастелянов (chatelains, шателенов), которые в XII и XIII веках были постепенно вытеснены бальи.

На самом деле, в период правления Роберта II кастеляны довольствовались тем, что заботились о содержании замков и руководили немногочисленными людьми, которые их защищали. Их власть не распространялась за пределы стен и они были скорее капитанами, которые с помощью сержантов, арбалетчиков и оруженосцев защищали замки и сельскую местность. Когда в начале XIV века к власти пришла Маго, она унаследовала апанаж, в котором кастеляны были не более чем вассалами, охранявшими графские замки. Эта эволюция отражена в лексике, поскольку в документах термин chatelain эквивалентен — страж замка. Хотя графство Артуа по административному управления было близко к королевскому домену, где управление в основном базировалось на бальи и прево, реформа, проведенная в 1319 году, была направлена на централизацию власти графов и восстановление значения кастелянов. Ранее находившиеся на содержании у бальи, они перешли в прямое подчинение сборщику налогов Артуа и Великому кастеляну Артуа. С этого времени это были офицеры состоящие на службе графства, которые командовали гарнизоном, защищавшим и обслуживавшим замок, и руководили разным числом привратников, сторожей и сержантов. Они принимали участие в обороне графства, что позволяло Маго демонстрировать свое присутствие и власть по всему апанажу, одновременно повышая свою способность быстро отреагировать в случае нового мятежа.

С другой стороны, эти четыре года, похоже, мало повлияли на отношения между Маго и местными властями и те же самые конфликты в повседневной судебной жизни графства вскоре продолжились как ни в чем не бывало. Действительно, как до, так и после мятежа, юрисдикции графини угрожали в основном церковные власти: весной 1320 года разгорелся конфликт с аббатствами Доммартен и Арруаз, в 1322 году Маго подала новый иск против монахов Сен-Васта, а в следующем году разгорелась старая ссора с епископом Камбре. На этот раз речь шла о судебном анклаве графов Артуа в Камбрези, то есть о замке, аббатстве и бальяже Кантемпре [260] , над которым юрисдикция графов Артуа была установлена с XIII века. Когда в 1323 году епископ Камбре, вопреки правам Маго, поставил во главе этого женского монастыря новую аббатису, дело было передано в Реймсский суд. В конце судебного процесса, который начался в 1323 году, выяснилось, что графиня сохранила юрисдикцию над территорией бегинажа (местом проживания монахинь), а епископ — над госпиталем или богадельней [261] .

В конце концов Маго рассорился с капитулом собора Камбре по поводу своих владений в графстве, в котором еще в 1308 году каноники получили от короля Филиппа IV суверенитет над четырнадцатью деревнями. Однако королевский приговор не помешал должностным лицам графства несколько раз посягать на юрисдикцию капитула в последующие годы, особенно в деревнях, расположенных в центре графства. Эти посягательства на их прерогативы побудили каноников к ответным действиям. 30 апреля 1327 года они пригрозили отлучить графиню от церкви и наложить интердикт на ее земли. Четыре дня спустя каноники попросили вмешаться в это дело графа Фландрского, своего покровителя. Исход конфликта остается неизвестным, но летом 1327 года графские поборы продолжились [262] .

Если мятеж мало повлиял на отношения Маго с церковными властями, то этого нельзя сказать о ее отношениях со светскими баронами, которые стали более требовательными, как будто последние угли мятежа все еще тлели. Осенью 1323 года сеньор де Ваврен подал в суд на Маго по поводу отправления правосудия в городе Лиллер. Дело было переданное в Парижский Парламент и все еще не было решено, когда графиня умерла. Два года спустя, в 1325 году, Маго пришлось столкнуться с Гийомом де Гином, сеньором д'Уази и де Куси, который оспаривал ее права на юрисдикцию в отношении бегинажа Кантемпре. В 1326 году он со своими людьми напал на сержантов графини, стоявших возле религиозного заведения и с криком "Хватайте и бейте их всех!", попытался захватить их вместе с сопровождающими и ранил одного из них [263] . После этих событий бальи Арраса отправился в замок Уази, чтобы вызвать Гийома де Гина в окружной суд. Сначала бальи долго стучался в закрытые ворота, но после того, как ему позволили войти в замок, он оказался в плену у его хозяина. Затем Гийом напал на монахинь аббатства Верже в Кантемпре. Они были ограблены, избиты и заключены в тюрьму вопреки праву Маго на опеку над аббатством. Чтобы избежать неотвратимых ответных действий со стороны графини, Гийом де Гин в конце концов заперся с несколькими вооруженными людьми в своем замке Уази и приготовился к осаде. В начале 1327 года он был признан виновным в измене Маго, которая конфисковала его фьеф, лишила всех прав и приказала разрушить его замок [264] . Несмотря на столь суровый приговор, вассал не признал своего поражения и попросил графиню начать расследование его прав на Кантемпре, которое все еще продолжалось, когда Маго умерла [265] .

На примере этих случаев видно, что бароны Артуа хоть и отказались от общего мятежа, поодиночке без колебаний бросали вызов своему сюзерену. Годы между 1315 и 1319 оставили глубокие шрамы, подорвав авторитет графини Артуа и доказав, что ее власть не была непоколебимой. Мятеж, ставший поворотным событием как в институциональном, так и в политическом плане, стал также поворотным моментом в личной жизни Маго. Подобно Людовику IX, который в 1254 году воспринял неудачу Седьмого крестового похода как наказание от Бога, чью благосклонность он затем пытался вернуть, есть все основания полагать, что графиня Артуа также приравняла череду постигших ее испытаний к божественному наказанию. Отныне обеспечение спасения души стало ее главной заботой.

Воспитанные с раннего возраста в духе христианских ценностей, принцы и принцессы ежедневно посещали часовню, где они могли молись и слушали мессу. В уединении своей спальни они читали розарий и часы дня. Чтобы выразить свою любовь к Богу и ближнему, а также загладить свои грехи и подготовиться к спасению душ, они не переставали заниматься благотворительностью, христианской добродетелью высшего порядка. Они строили больницы для ухода за больными, принимали паломников, основывали и одаривали монастыри. Эти акты благочестия, часто свидетельствующие о подлинной набожности и милосердии, не были лишены и политических мотивов. Они были показным напоминанием о щедрости и филантропии великих людей, которые, будучи образцами добродетели, были одновременно сторонниками и защитниками Церкви. Они также прививали любовь подданных к тем, кто облегчал их страдания.

Хотя набожность Маго, которая была личным делом, не оставила следов в хрониках, она, несомненно, были сопоставимы с практиками ее современников. Графиня владела несколькими часословами и свитками с молитвами для руководства в своих обращениях к Богу. Она регулярно поручала своему капеллану раздавать милостыню бедным и нищенствующим монахам в городах Артуа, организовывала раздачи одежды, белья и обуви. Каждый четверг Страстной седмицы она совершала омовение ног бедным, которое ввел в практику Людовик IX [266] . Во время этого ритуала, посвященного омовению ног апостолов Христом перед Тайной вечерей, Маго омывала ноги тринадцати беднякам и кормила их, после чего раздала несколько подарков.

Второе завещание Маго, составленное 15 августа 1318 года [267] , также содержит ценную информацию о набожности графини. Завещание, которое вышло из употребления в конце античного периода, вновь стало важным актом к началу XIV века. Поскольку наследник теперь назначался по установившемуся обычаю, средневековые завещания играли, по сути, духовную роль. Они позволяли выбирать наследников имущества, назначать благочестивую милостыню, давать указания о похоронах и устраивать по себе мессы.