Чтение онлайн

Домой они приехали к самому ужину, к вопросу об учебе никто не возвращался. Исмаил был не в духе, поэтому Ханна даже не стала ничего спрашивать о встрече.

На следующее утро за завтраком Ханна заговорила с Исмаилом о том, что Илану было бы хорошо вернуться к своему любимому делу. Раз уж он поступит в университет скоро, то он мог бы пару часов в неделю брать уроки в художественной школе, ведь сейчас так много известных художников, которые являются не менее успешными, чем любой экономист, инженер или врач. По ее словам, это было бы ему в пользу и не мешало бы учебе, если распределить по времени. С понедельника по пятницу он будет уезжать в общежитие, а в выходные как раз можно договориться с каким-нибудь педагогом тут на пару часов занятий. Эти беседы о любви сына к природе и о его чистом сердце она вела с супругом только в то время, когда он был в хорошем духе, а дома никого не было. Так он обычно становился тем Исмаилом, за которого она выходила замуж много лет назад. Тем, что обещал беречь ее хрупкий мир и никому не давать ее обижать. На очередную попытку жены он опять ясно и четко дал понять, что это будет мешать делам его бизнеса, учебе, настраивать сына против его решения и затягивать в дебри бесполезных забот и трату времени. Ну и, что немаловажно, его будут высмеивать за спиной другие молодые люди его же возраста, так как это не то дело, чем мог бы заниматься мужчина. Его аргументы всегда сводились к тому, что много ли Ханна знает хорошо живущих художников, как они могут прокормить своих детей и семью, много ли мужчин в их окружении занимаются «мазней краски по бумаге». Образование в хорошем университете, факультет, который даст ясные знания в области семейного бизнеса и уже готовое дело— это понятно, четко, ясно, видно и тут же доступно. Аргументы были приведены, спорить было не с чем. В очередной раз разговор закрыт и никаких дополнений.

Экзамены в школе завершились. Илан очень старался сделать все, чтобы поступить на бюджет, потому что в его сознание четко вжился тот серый, жесткий, узкий металлический мост, который привиделся в кабинете у ответственного за поступающих. А бюджет – это были хлипкие, но все-таки возможные пристройки канатных мостиков, которые могли иметь пути по бокам для побега, если вдруг совсем задушит движение от двух имеющихся выходов. По баллам на бюджет не получилось. Решение пришло отрицательное. Отец купил ему образование. И эта покупка и подарок Илану казались кандалами, в которые заковали его навеки. Все подготовленные тонкие веточки и шнуры, с таким жутким трудом собранные для постройки канатных мостиков, были сожжены. Сгорели дотла.

Наступил день отъезда. Амирам и Ашер уже давно жили в новом городе, где находился университет, поэтому Ханна была спокойна за младшего сына. Ирит сняла обещание с младшего братика обязательно приезжать каждые выходные, чтобы она сама могла готовить ему его любимые блюда, а он очень любил мясо, которое требовало много времени для готовки. Да и сам он еще не умел так вкусно, как сестра, готовить. Или вкус еды, которая прикасалась к ее рукам, был просто лучше. Отец дал четкие указания, что каждые выходные он должен быть дома и помогать ему по работе. И непременно он ожидает хорошей успеваемости от сына.

Дорога показалась Илану долгой и утомительной. Все его мысли были заняты мамой, сестрой и Довом, который остался в родном городке и поступил в колледж по специальности «механик». Дов мечтал однажды открыть маленький сервисный центр по обслуживанию автомобилей. В чем уж он очень хорошо разбирался – это машины. Юноша был глубоко счастлив за друга, ведь тот мог заниматься тем, что у него хорошо получалось и от чего он сам получал удовольствие. Ну и в душе себя успокаивал тем, что это тоже бизнес, и, имея свое образование, он сможет и другу помочь стать более успешным. Везде он старался видеть позитивные выхлопы для всех, кого любил. Кроме себя – о себе он чаще всего забывал, точнее, не помнил. Не помнил до того, как…

За первый семестр успеваемостью своей Илан был не очень доволен, а отец – еще меньше. Ему очень сложно давались предметы, приходилось тратить бесконечно много сил, времени и здоровья, чтобы одолеть то, что было неинтересно и непонятно. Но он исправно старался. Убивал свое время: минуты, часы, недели и месяцы. Убивал свой талант. Убивал свою жизнь. Отец его возвращал после каждой оценки в средний балл или чуть выше среднего в жизнь, напоминал о его обязанностях и обязательствах. Временно это помогало, юноша вновь брался за свои струны, подтягивал до самого треска и продолжал свой путь.

Наступила очередная весна его жизни. Вновь расцвело все то, что представлялось безвозвратно потерянным, что, казалось, уже навсегда разбито и растворено в эликсире времени. По дороге в университет Илан выбирал ветку и рассматривал каждую почку, которая дает дереву право вновь целиком пробудиться. Он сравнивал ожившие ветви на возродившихся деревьях с уже высохшими, которые выносили навсегда из парка рабочие городской службы по вырубке сухостоя. Илан мучительно ждал своего возрождения. Но его силы в этом году немного сдали и никак не хотели пробудить его. В эти моменты ему особо страшно становилось: а вдруг и он однажды сердцем и душой станет предметом работы служащих по вырубке сухостоя? Поэтому он радовался каждому своему чувству, каждой эмоции, понимая, что он все еще живое дерево! На нем обязательно однажды вновь вырастут новые почки и листья…

В городе еще и не было моря, которое много лет так искусно восстанавливало его силы. В городе не было мамы и Ирит, а встреч только по выходным, да еще и только по вечерам, было слишком мало, чтобы напитаться энергией любви и принятия. Так почти пролетел один год.

Очередные выходные дома. Илан радовался каждому мгновению, когда он лежал головой на коленях у мамы, а она рассказывала ему свои несовершенные, тихие сказки о жизни, сложные чувства и беды простым языком. Они теперь были немного другого содержания. Про то, как кто-то работал или не работал, как что-то у него получалось или не получалось, как влюбился, как происходило расставание. Последние вопросы в жизни Илана очень интересовали. Но ему было очень неудобно и стыдно об этом разговаривать с мамой, сестрой или братьями. С этим вопросом он ходил к Дову. Как и у всех остальных живых людей в этом возрасте, у них обоих уже бывали девушки, которые им были симпатичны и близки сердцу. Опыт отношений пока не пережил ни один их них.

Илана тревожил момент, что девушки, которые ему нравились в начале общения, потом как-то казались ему то грубыми, то слишком далекими, то какие-то мелочи, а разочарование было, как будто вместо самой дорогой вещи подсунули подделку, которая развалилась за один день. Он не мог понять, почему так. Ведь все мудрые сказки всех народов с древнейших времен воспевают Ее, настоящую Любовь, почему она не случается? А что, если все время будет вот так, разочарование и поддельное? Он изрядно волновался по данному вопросу, но в этом даже Дов его не понимал.

В один из весенних выходных он вновь с самого утра и до вечера работал в лавке у отца. Дни стояли необычно жаркие, ему то и дело хотелось принять холодный душ. Он был очень благодарен сообразительности отца в магазине отвести отдельные помещения не только под туалет и кухню, но и обустроить маленькую душевую комнату. После обеда, когда посетителей почти не было, он накинул на плечо свое большое банное полотенце и хотел пойти принять душ. Отец его позвал помочь ему перенести большой вентилятор от кассы поближе к стойкам с товарами, где в основном стояли редкие посетители. Илан, услышав зов отца, забыл про полотенце, пришел к нему на помощь и передвинул с отцом огромный агрегат. Маленький вентилятор был поставлен на стол у кассы.

В этот момент в магазин вошли женщина средних лет и девушка возраста Илана. Они стояли лицом к стойкам и рассматривали сладости. Илан сразу же решил, что девушка выбирает себе сладкий стол для церемонии своего обручения. Мама и дочь разговаривали на неизвестном Илану языке. Ему всегда были интересны разные диалекты его родного языка, а также звучание и музыка иностранных. Этот язык ему показался очень мелодичным с уст мамы, но девушка разговаривала настолько быстро, что он не улавливал ни конца слов, ни начала следующих. Мама отвлеклась рассматривать украшения на другой параллельной полке. Девушка резко развернулась и оказалась в узком коридоре между стойками. Увидев Илана столь близко, она похлопала густыми ресницами, улыбнулась, затем опять резко отступила назад. Илан растерялся от всей этой неожиданной быстроты, отчего его руку без его осознания и согласия схватила судорога, и он задел полотенцем стойку с белыми коробками, затянутыми красивыми золотыми лентами. Верхний из свертков счастья каждой пары этого городка выпал на пол и раскрылся, а из него на пол посыпались кусочки коричневого сахара, покрытые вишневой пудрой. То самое недоразумение сладкого вкуса, которое обернуто в кислое напыление цвета любви. То самое недоразумение, после которого столько было размышлений у маленького мальчика по поводу жизни, карьеры и общей любви к сладкому.

Юноша увидел коробку на полу с рассыпанными кусочками счастья, медленно сел на корточки собирать их, сам не понимая, зачем он вообще это делает и куда потом девать эти куски, и вообще что происходит. Все, что он делал, все его движения были на автомате. Потому что все его мысли были в тени густых длинных ресниц девушки напротив. Она также резко села напротив него и, все еще широко улыбаясь, быстро собрала все сладкие частички с пола и дала ему в руки, и тихо, почти шепотом, произнесла:

– У вас по плану явно головомойка от отца! Я смотрю, вы заранее подготовились и прихватили полотенце, а вместо мыла можно использовать сахар! Как романтично звучит: сахарная головомойка!