Чтение онлайн

– Звезды! Я бы купила звезды,– сказала она мечтательно, глядя на небеса, раскинув руки по сторонам, и начала кружиться, как будто на лице ловила падающие звезды.

Вдруг послышался звонкий голос девушки сзади, который окликал кого-то по имени Искорка.

Хилай остановила свой танец, резко прошла мимо Илана и обнялась с другой девушкой ее же возраста и телосложения. Хилай представила девушку своей подругой по имени Селина. Илан сам представился своим именем, на которое Хилай задумчиво улыбнулась.

– Искорка, ты мне ничего про своего друга не рассказывала, у тебя от меня секреты? —с разочарованием в голосе произнесла подруга.

– Да нет же, я вот только перед тобой сама с ним познакомилась!

– По вашему взгляду друг на друга вы уже знакомы не первую жизнь, так что не очень могу поверить! – сообщила с намеком подруга, улыбнулась и пошла дальше по ярмарке, догоняя свою маму.

Илан спросил у Хилай, почему подруга ее называет Искоркой.

– Потому что я родилась в месяц, когда бушует стихия огня, ну и мои подруги считают, что я похожа на искорку пламени.

Илан не мог не согласиться с этим. Молодые люди сами не заметили, как проболтались на ярмарке уже почти полтора часа. Молодой человек и девушка разговаривали мало, так как молодой человек по своей сущности был молчаливым. Но тут, скорее, больше играл роль тот факт, что перед этой девушкой, которая представлялась струей небывалой энергии со свежим, захватывающим дух запахом жизни, он и вовсе терял дар речи.

Вдруг в какой-то момент откуда ни возьмись перед ним возник Дов. Дов— признак настоящего. Признак дома, бизнеса, отца и времени. Илан спохватился и взглянул на часы, ему уже больше сорока минут назад надо было двигаться в сторону лавки обратно. Друзья поздоровались, после чего Дов сказал:

– Я так и знал, что найду тебя тут. Ты так и не зашел, я решил к тебе прийти в магазин, а твой отец мне сообщил, что ты уже давно пошел ко мне. Сходил к побережью, где обычно ты любишь сидеть, на камнях тебя не было. Вот осталось последнее место— ярмарка. Ты что тут делаешь?

– Я решил прогуляться…– начал Илан, но тут же перевел взгляд на Хилай и представил ее другу детства. – Это Хилай, мы гуляли здесь по ярмарке, и я даже не заметил, как прошло время. Боюсь, что мне пора уже уходить. – Последние слова он произнес, прямо глядя в глаза девушки.

В этот момент Хилай заметила, что его глаза цвета воды, которые были до текущего момента тонкой гладью мирного моря в штиль, превратились в слегка серое, облачное пространство, как будто перед нещадным штормом. Она увлеклась изучением глаз молодого человека и немного задержалась с ответом, хотя за ней никогда не было отставания в диалоге, слова всегда лились из ее уст так, что она могла дать отпор любому мыслителю.

– Ясно! Ну, пока! Дов, рада была знакомству,– с внешней легкостью отпустила она своего спутника.

Девушка остановила свой порыв пуститься по ярмарке дальше, так как заметила выражение лица молодого человека, смотревшего на нее пристально, приподняв на миллиметр края свободного верхнего века, как будто глаза чуть расширились. Удивительно, как одним столь небольшим движением она улавливала его мысли о новой встрече, а слова не заставили себя ждать:

– Когда я смогу опять тебя увидеть?

– Я учусь еще в школе, последний год, поэтому свободна после двух часов дня… Каждый день, —добавила последние слова, собрав слегка губы, чтобы не засмеяться. Она решила, что этому парню надо давать максимально ясные данные.

– Я учусь в городе N. в университете, бываю тут только по выходным, к сожалению. Мы можем встретиться тут же через неделю в обед также?

– Да, конечно! – Хилай заиграла ресницами так, что Илан казалось, как будто в эти мгновения взлетали пышные птицы из ее глаз, словно искорки.

О да, это были настоящие искры жизни и счастья. И она точно оправдывала свое имя в устах друзей. Девушка легко отвернулась и быстрым шагом скрылась в щели между толпой, лишь периодами виднелось яркое бирюзовое пятно.

Вернувшись в магазин, отца он нашел в ярости. Илан был готов к тому, что разговор будет долгим и тяжелым. Отпросившись на чай, пропал на два часа, да еще и Дов заходил спустя час, как он ушел. Явно было сложно придумать что-то, что могло бы прикрыть этот обман. По дороге он хорошо подумал, где мог пропадать 2 часа и забыть обо всем, это могло быть только море… Ему было немного неловко перед своей стихией, ведь он считал всю жизнь эти воды своей любовью. Ему было неудобно перед морем, так как он готов был променять его на Нее. Главное – сберечь ее, ее встречи, ее смех и улыбку. Они творили с ним что-то неземное. Он словно глиняный кувшин, который наполнялся холодным напитком жизни. Он не хотел больше быть пустым. Для этого необходимо было чем-то пожертвовать, по его мнению. Он еще не догадывался, что благодаря ей он не только не пожертвует собой, своей стихией, своей страстью, а наоборот, вернет себе себя и свой мир.

Зайдя в магазин, он сразу же направился на кухню, он хотел как угодно отдалить этот разговор, чтобы растянуть блаженство после встречи. Чуть подольше почувствовать то захватывающее и наполняющее порхание в груди, что стало недавним частым, желанным гостем в его сердце.

– Я жду объяснений, как ты понимаешь, – остановил его голос отца.

– Я был у моря и задремал.

– Ты опять бездельничал, опять взялся за свое. Только не говори, что ты еще и мазней красок занялся вновь! Этого мое старое больное сердце уже не выдержит! Ты меня точно доведешь до гроба. От твоего поведения опять у меня болит голова, опять наверняка поднялось давление. Мне доктор говорит, чтобы я не переживал и снять эмоциональное напряжение, но с тобой это возможно? Разве это с тобой возможно?!

На последних словах уровень эмоций у отца зашкаливал, его нижняя губа уже билась в мелкой дрожи. Илан, как всегда в такие моменты, начал переживать за его здоровье. Его сердце бешено молило его разомкнуть губы и предложить померить давление, но ясный ум сдерживал все нейроны, чтобы не произошло ни одного лишнего сокращения мышц, так как он знал, что далее будет только хуже.

Отец еще долго продолжал свой монолог о том, какой у него бестолковый сын, насколько он безответственен, насколько неуспешен, и пророчил ему самое бесперспективное будущее. Много говорил о своем здоровье, угробленном над его учебой и жизнью, о своем вкладе в его будущее, который сын, естественно, никак не оценил и не оценит в будущем; о том, что он никогда не оправдает надежды отца, который так его любит и желает ему только лучшего.

Останавливался отец со своим монологом только тогда, когда звонил колокольчик на входной двери и пока не уходили посетители. Монолог продолжался периодами до самого вечера в лавке. Дома маме, сестре и братьям было высказано, насколько они все испортили младшего брата, насколько они не ценят здоровье отца, и до самого отхода ко сну весь дом молчал. Говорил только отец. А ему было что рассказать, что выдать из своего детства, проведенное в абсолютно таких же отношениях и такой же атмосфере со своим отцом. Он просто продолжал давно, столетиями назад, проложенный путь передачи ноши ответственности, груза чувства вины, пламени стыда и удары обесценивания.