Чтение онлайн

РАФА. Он тоже мне помогает.

РАФА-ОТЕЦ. Понятно. Взаимовыручка. Он тебе – по математике, ты ему – по философии.

ЭСТЕР. Ты знаешь, что у него за семья?

РАФА. Я не много о нем знаю. Он не очень разговорчивый. И в классе тоже. В классе он вообще ни с кем не говорит.

РАФА-ОТЕЦ. Это неправильно. Скажи своим друзьям, чтобы они с ним больше общались.

РАФА. Но это он сам ни с кем не хочет говорить.

КЛАУДИО. Конфликтов?

ХЕРМАН. Персонаж чего-то хочет и вырабатывает стратегии, чтобы добиться желаемого. Но у него на пути возникают трудности: соперники, враги. Противники в целом. Одиссей хочет вернуться домой, но циклоп пытается его убить, нимфа влюбляется в него и похищает, сирены гипнотизируют своим пением… А порой конфликты героя направлены не на кого-то другого, а на самого себя. Я не имею в виду дилеммы вроде «Ремонт гостиной или грошовый бизнес с Китаем». Я говорю о настоящей борьбе, разворачивающейся в сердце героя. Возьмем конфликт Ахилла: стоит ли ему идти на Трою, как того требует воинская честь, или лучше остаться с возлюбленной Деидамией? И читатель задается вопросом: сможет ли герой повествования преодолеть трудности и добиться цели? Вот вопрос на миллион долларов, который должен постоянно терзать читателей: «А что дальше»? Читателю нельзя давать передышки, его нужно все время держать в напряжении. Читатель – это тот же султан из «Тысячи и одной ночи»: если ему станет скучно, он велит отрубить Шехерезаде голову. Кому-то, возможно, ни к чему ни конфликты, ни подвешенное состояние, неизвестность… Но мне нужно, чтобы что-то происходило. Как и всем остальным, за исключением считанных интеллектуалов. Людям нравится, чтобы им рассказывали истории.

Пауза.

КЛАУДИО. Спасибо, господин учитель.

ХЕРМАН. Не называй меня «господин учитель». И вот еще что: тебе нужно быть активнее на уроках. Когда я вызываю добровольцев к доске или задаю вопросы, ты должен хоть иногда открывать рот. Иначе я буду вынужден не допустить тебя к экзамену.

Клаудио собирается уходить. На полпути оборачивается.

КЛАУДИО. В среду у нас промежуточный экзамен по математике. Рафа не сдаст. А если он не сдаст, то ему наймут частного преподавателя, а меня выставят. Нужно достать вопросы любым способом.

ХЕРМАН. Ты просишь, чтобы я украл вопросы по математике?

КЛАУДИО. Не вижу другого выхода. Он никак не может усвоить мнимые числа.

Пауза.

ХЕРМАН. Тебе уже необязательно там находиться, чтобы писать. Включи воображение.

КЛАУДИО. Я пробовал, ничего не получается. Мне нужно их видеть. В общем, вы сами знаете, где нужно искать: в учительской, или в кабинете математики, или в копировальной. Если не хотите, чтобы меня выставили за дверь.

РАФА-ОТЕЦ. Пятерка! Видишь, как можно всего добиться, если по-настоящему захотеть?

Рафа и Рафа-отец хлопают друг друга по рукам, как баскетболисты при попадании в корзину.

РАФА-ОТЕЦ. Просто невероятно! А что у тебя, Клаудио?

КЛАУДИО. Четверка.

РАФА-ОТЕЦ. Тоже неплохо. Но пятерка! Это нужно отметить. Мама уже знает? Эстер! Он принес пятерку по математике!

Рафа и Рафа-отец хлопают друг друга по рукам.

КЛАУДИО. Моя четверка кажется им тоже приемлемой, и на меня начинают смотреть как на еще одного члена команды. Мне даже предлагают сыграть с ними в баскетбол.

РАФА. Мы с ребятами играем по субботам, с шести до восьми.

РАФА-ОТЕЦ. Давай, решайся. Мы не очень жестко играем.

КЛАУДИО. Я отвечаю, что у меня другие планы. По мере того, как я удаляюсь от их дома, я пытаюсь представить себе, что это я перебрасываюсь мячом с моим отцом и пытаюсь попасть в корзину. Нет, у меня не получается даже на минуту вообразить, что я играю в мяч с отцом. Тем не менее, именно этим они занимаются каждую субботу. Рафа-сын и Рафа-отец. Они радуются, когда мяч залетает в корзину, и делают горестные лица, когда не попадают. А она? Чем в это время занимается она? В половине шестого в субботу я сижу в парке на скамейке, откуда я подглядывал за ними все лето. Без четверти шесть мне видно, как баскетболисты выходят из дома. Ровно в шесть я нажимаю кнопку звонка, и ужасающая банальность его мелодии меня уже не удивляет. Дверь открывается, и на пороге стоит она – женщина, которой очень скучно жить на свете.

ЭСТЕР. Ты все-таки передумал? Они только что ушли. Давай я позвоню, чтобы они за тобой вернулись.

КЛАУДИО. Нет, не нужно звонить. Просто я вчера забыл учебник. По математике.

ЭСТЕР. Я не видела. Но ты проходи и сам поищи.

КЛАУДИО. Она провожает меня в комнату Рафы. Учебник, естественно, нигде не отыскивается.

ЭСТЕР. В понедельник спрошу у Элианы, может, она видела.

КЛАУДИО. У моей мамы были похожие, говорю я, указывая на ее серьги. Она нас бросила, когда мне было девять лет. Она терпеть не могла моего отца. Наверное, она и меня терпеть не могла. Мои слова производят сильное впечатление. Этот трюк никогда меня не подводит: стоит рассказать о матери, и люди тут же чувствуют ко мне расположение. Как будто ниточка протягивается. Каждый хочет как-то компенсировать мою утрату. Каждый хочет стать моей матерью.

ЭСТЕР. Хочешь колу?

КЛАУДИО. Я пью колу в гостиной. Она пьет Мартини. Мы разговариваем о Рафе, о математике, о том, с каким трудом она ему дается. Сама она изучала право.

ЭСТЕР. Я бросила учебу, когда появились дети. Но теперь они выросли, и я хочу досдать три предмета, которых мне не хватает для диплома.

КЛАУДИО. В восемь я решаю, что на сегодня хватит. Мы продолжим в следующую субботу. В коридоре я останавливаюсь полюбоваться акварелями Пауля Клее: “Zerst"orung”, “Unterbrechung”, “Hoffnung”, “Rettung”.

ЭСТЕР. Красивые, правда?

КЛАУДИО. Никто из них не говорит по-немецки. Они сами не знают, что висит у них в доме. Картины были куплены, потому что подходили под цвет стены. Когда стены перекрасят, они купят новые. А эти ангелы ужасны.

ЭСТЕР. Правда? Мне даже в голову не приходило. Значит, тебе они напоминают ангелов?

КЛАУДИО. Они похожи на ангелов, нарисованных ребенком. Крылья, будто когти. Они не летят, их просто несет ветер. “Zerst"orung” значит разрушение. “Unterbrechung” – прекращение. “Hoffnung” – надежда. “Rettung” – спасение. Я выхожу из дома в восемь десять и остаюсь в парке, пока в половине девятого не возвращаются оба Рафы. Они выглядят очень довольными, так, будто они выиграли матч. (Продолжение следует).

ХУАНА. Это плохо кончится. Вот увидишь.

ХЕРМАН. (К Клаудио) Ты соображаешь, что делаешь?

КЛАУДИО. Вы сказали, что действие должно развиваться. Персонаж чего-то очень хочет, но у него на пути возникают препятствия. Конфликты. Чтобы читатель задавал себе вопрос на миллион долларов: а что дальше?

ХЕРМАН. И на чем ты намерен остановиться? Какой будет следующий шаг? Назначить ей свидание в придорожном мотеле?

КЛАУДИО. Нет. Только в доме. Все должно происходить только в этом доме.

ХУАНА. Ты должен остановить этого ненормального, пока бомба не взорвалась. Только представь себе, что по какой угодно причине - не знаю, может, у них матч отменят или еще что-то – отец и сын вернутся домой и застанут их на диване. Мать и приятеля.

ХЕРМАН. Тут про диван ничего нет. Диван ты сама выдумала.

ХУАНА. Неважно. В гостиной, с Кока-колой и Мартини. Рафа его убьет.

ХЕРМАН. Который? Отец или сын?

ХУАНА. Оба. Они его просто убьют.

ХЕРМАН. То есть, ты хочешь сказать, что принимаешь это всерьез. Но ведь и младенцу понятно, что половина здесь – вымысел. Он это придумал.

ХУАНА. Придумал?

ХЕРМАН. Это же его собственный ремейк фильмов вроде «Выпускника» с Дастином Хоффманом - или «Бунтаря без идеала» с Джеймсом Дином…

ХУАНА. Если он все придумал, то у него очень хорошо получилось. Очень правдоподобно.

ХЕРМАН. У него настоящий талант. У меня никогда не было такого ученика. Я, конечно, не хочу, чтобы он что-то о себе возомнил, но уверяю тебя, у хорошего наставника из этого мальчика может получиться… Когда я говорю на уроках, мне часто кажется, что только он один слушает. Только он меня понимает.