Чтение онлайн

– Поблагодарить тебя еще раз? – спросила она.

Он молчал, глядя на нее. Потом вскинул руку повыше, к лунному лучу, посмотрел на циферблат золотых часов.

– Вообще-то, я думаю, так как времени у нас мало, пора показать тебе кое-какие храмы. Ты не прочь немного поскучать?

В этой странной пропасти, которая зияла сейчас между ними, ему нужна была ее поддержка, чтобы не нарушить монашеский обет!

– Мне все они интересны, Осси, – сказала она, беря его под руку, словно он был ее трофеем. – Кто построил, цена каждого памятника, кому там молились и молятся ли сейчас. Я готова скучать, слушая это до гробовой доски!

Она была уверена, что слов для нее у него хватит, и она не ошиблась. Он начал свою лекцию, она слушала. Он водил ее от храма к храму, говорил размеренно. Она ходила следом, держась за его руку, думая: "Я буду твоей сестрой, твоей ученицей, всем на свете. Я помогу тебе во всем и объявлю это твоей заслугой, я соблазню тебя и скажу, что виновата во всем я, я добьюсь от тебя этой твоей улыбки, даже если она принесет мне смерть".

– Нет, Чарли, – с самым серьезным видом говорил он. – Пропилеи – это не боги. а вход в святилище. Название происходит от греческого "пропилон", формой множественного числа у греков обозначались святыни.

– Специально выучил к этой поездке, да?

– Конечно. Для тебя! А как же!

– Я тоже так могу. Я ведь, знаешь, как губка все впитываю. Ты ахнешь. Стоит заглянуть одним глазом в книгу, и я уже все знаю.

– Тогда повтори, что я тебе рассказывал, – предложил он.

Она не послушалась, подумала, что он дразнит ее. Потом, ухватив обеими руками, она резко крутанула его, повернув обратно, туда, откуда они только что пришли. и слово в слово повторила ему все, что недавно слышала!

– Ну как, подходит? – Они еще раз проделали весь маршрут. – Присудишь мне второй приз?

В ответ она ожидала услышать один из его нудных критических разборов, но он лишь сказал:

– Не гробницаАгриппы, а статуя. Но кроме этой маленькой ошибки, ты была безукоризненно точной. Поздравляю.

И тут же далеко внизу просигналила машина – три гудка. Она сразу почувствовала, что сигналы предназначались ему. Он встрепенулся, вслушался, как зверь, нюхающий ветер, потом взглянул на часы. "Карета превратилась в тыкву, – подумала она. – Послушным детям пора в постель, а перед тем пора объяснить друг другу, какого черта им было надо".

Они стали спускаться вниз, но по пути Иосиф решил посмотреть еще и театр Диониса. Пустая чаша амфитеатра грустно освещалась луной и одинокими отблесками далеких огней. "В последний раз", – растерянно подумала она, глядя на неподвижный темный силуэт Иосифа на фоне яркого зарева городских огней.

– Я где-то прочел, что хорошее драматическое произведение не может быть субъективным, – заговорил он. – Романы, стихи – пожалуйста. Но драма – нет. Драма должна соприкасаться с жизнью. Она должна приносить пользу. Ты тоже так считаешь?

– Ну да, как в женской богадельне в Бертон-он-Тренте! – со смехом отвечала она. – Играть Прекрасную Елену перед пенсионерками на субботних утренниках!

– Я говорю серьезно. Скажи мне свое мнение.

– О чем? О театре?

– О его функциях.

Такая серьезность смутила ее. Слишком многое зависело от ее ответа.

– Что ж, я согласна, – сказала она в некотором замешательстве. – Театр долженприносить пользу. Должен заставлять зрителей переживать и сопереживать. Он должен... ну, как это... давать людям знание.

– Быть живой жизнью, да? Ты уверена?

– Конечно, а как же иначе!

– Ну, если так... – сказал он. словно подразумевая, что тогда она не должна винить его ни в чем.

– Ну, если так... – весело повторила она.

"Мы сумасшедшие. – решила Чарли. – Законченные, стопроцентные безумцы". Полицейский отдал им честь, когда они спустились вниз, на землю.

Сначала она решила, что это лишь глупая шутка, которую он вздумал с ней сыграть. Кроме "мерседеса", на дороге ничего не было пустынная дорога, и на ней одиноко стоящий "мерседес". На скамейке неподалеку обнималась какая то парочка, а больше никого. "Мерседес" стоял возле самой обочины, и номерного знака видно не было. С тех пор как Чарли стала водить машину, ей больше всею нравились "мерседесы", и одного взгляда на внушительный силуэт ей было достаточно, чтобы понять: машина эта – салон на колесах, а по внутренней отделке и антеннам Чарли поняла, что видит перед собой чью-то обожаемую и лелеемую игрушку, снабженную всеми новомодными приспособлениями. Иосиф взял ее под руку, но только подойдя к дверце, она поняла, что он собирается открыть машину. Она смотрела, как он вставил ключ, и тут же щелкнули кнопки всех четырех замков, и вот он уже ведет ее к машине с другой стороны. Что, черт возьми, происходит?

– Тебе она не нравится? – спросил он с безразличием, тут же насторожившим ее. – Другую заказать? Мне казалось, ты питаешь слабость к хорошим машинам.

– Ты хочешь сказать, что нанял ее?

– Не совсем. Мне одолжили ее для нашего путешествия.

Он придерживал дверцу для нее. Но она медлила.

– Кто одолжил?

– Хороший знакомый. Как его зовут?

– Не смеши меня, Чарли. Герберт, Карл... Какая разница! Ты хочешь сказать, что предпочла бы демократичный и неудобный греческий "фиат"?

– Где мои вещи?

– В багажнике. Я распорядился, чтобы Димитрий положил их туда. Хочешь – посмотри и убедись.

– Я не сяду в эту машину, это безобразие!

Тем не менее она села. и в ту же минуту он занял место рядом с ней. На нем теперь были шоферские перчатки. Черные, с дырочками для вентиляции. Должно быть, он держал их в кармане, а в машине надел. Золото на его запястьях ярко блестело, оттеняемое черной кожей. Правил он умело и быстро.

– Часто проделываешь это, да? спросила она громко. – Испытанный трюк? Пригласить даму покататься с ветерком, лететь в никуда быстрее звука?

Молчание. Он внимательно глядел прямо перед собой. Кто он? Боже милостивый, как говорила ее стерва-мамаша, подскажи, кто он такой? Машина вдруг осветилась. Резко обернувшись, Чарли увидела через заднее стекло метрах в ста позади автомобильные фары, они не приближались и не удалялись.

– Это наши или не наши? – спросила она.

И едва успокоившись, вдруг поняла, что еще обратило на себя ее внимание. На заднем сиденье лежал красный пиджак – с медными пуговицами, точь-в-точь, как тогда в Ноттингеме и Йорке. Она могла бы побиться об заклад, что и сшит он так же: немножко старомодно, в стиле 20-х годов.

Она попросила сигарету.

– Почему ты сама не возьмешь в отделении для перчаток? – не поворачивая головы, спросил он.

Она открыла дверцу на приборной доске и увидела несколько пачек "Мальборо". Рядом лежал шелковый шарф и дорогие солнечные очки. Она взяла шарф, понюхала – он пах мужской туалетной водой. Достала сигарету. Рукой в перчатке Иосиф приблизил к ней огонек автомобильной зажигалки.

– Твой приятель изрядный франт, правда?

– О, да! Действительно. А почему ты спрашиваешь?