Чтение онлайн

Я подолгу тайком рассматривал голографии Имет в разном возрасте, которые у Валлти были расставлены по всему дому. Пытался угадать характер. К тому моменту я уже многое знал о самой Валлти, о её жизни. Узнал кое-что и об истории её семьи.

Прояснился вопрос с загадочной архитектурой дома Валлти. Я не ошибся с библиотекой и мастерской на первом этаже. Я угадал – отец Валлти действительно был известным учёным. Звали его Ийар Эла Дерб, но Медники величали его не иначе как Ийар Великий. Оказалось даже, что кое-какие предметы в университете мне довелось изучать по его учебникам. Я выбрал момент и обследовал мастерскую, а потом библиотеку.

В мастерской я обнаружил очень много разного оборудования и инструментов, даже стеллаж с заготовками из редких сплавов и особых пластиков нашёлся в углу – наверное, даже заднюю левую опору от космолёта удалось бы собрать. Там оказалось прибрано, пыли я нигде не заметил – но ощущалось, что тут уже очень давно никто ничего мастерить не пытался. Так же было и в библиотеке. Кстати, меня поразило большое количество книг на пластике – этакий своеобразный вызов современным компьютеризованным знаниям. К сожалению, всё это добро лишилось хозяина. Отец Валлти пропал без вести в экспедиции на Западный континент больше двадцати лет назад. И за этот срок Медники, которые очень гордились Ийаром Великим и создавали все условия для его работы, так и не нашли в своих рядах ему замену.

Осталась от него Медникам только дочка да её мачеха – мать Валлти умерла вскоре после родов. Девочка, то есть Валлти, оказалась ребёнком смышлёным, но, по общему мнению, звездой науки ей было не стать. К тому же, история нашей колониальной научной школы ни одного знаменитого учёного женского пола и до сей поры не знает. Не то чтобы девочки подкачали – патриархальность гендерных традиций нашей окраинной колонии тоже нельзя недооценивать…

С мачехой, которую звали Анил, вышла некрасивая история. Она была гораздо моложе своего знаменитого мужа. И едва община отправила повзрослевшую Валлти поступать в столичный университет учиться на врача, как безутешная вдова снова вышла замуж. Да ещё и (о ужас!) за мужчину из другой общины, из Кожевенников. Она, уроженка той же общины Кожевенников, и сама была для Медников чужая. Но уж такого они стерпеть не смогли. И потому Анил и её нового мужа Кегена попросили в сжатые сроки освободить дом, построенный общиной Медников вовсе не для того, чтобы там плодились Кожевенники. К чести этого самого Кегена говорили, что тот не особо и расстроился – быстро нашёл новое жильё поскромнее и на территории своей общины. А вот Анил бесилась из-за того, что её выселили из дома, который она уже привыкла считать своим…

Да и с Валлти всё поначалу пошло не очень-то здорово. Вернулась она из столицы беременная, отучившись в университете всего полтора года. И без мужа. Что да к чему – разбираться тогда никто не стал. Община от неё отвернулась. И в отчий дом, дом Ийара Великого, её даже не пустили. Ну что же делать, перекантовалась девушка как-то, родила. Но потом собралась, взяла ребёнка и умотала обратно в Инаркт. Восстановилась в университете и через три года вернулась с подросшей дочкой и профессиональной картой. В этот раз её хотя бы пустили домой…

Надо признаться, у меня отношения с моей общиной тоже не складывались. Ну, то есть, кожаный ярлык на красивой витой цепочке, знак Кожевенников, я в кармане, конечно, носил. Но активисты общинные мне даже вслед с тоской смотреть уже перестали. В отличие от Валлти, университет я так и не закончил. Но зато я получил специальность, от которой у главы любой общины дух захватывает. Я стал адво. Агенты адвослужбы, получившие свою профкарту от самого Космодрома, были в Колонии наперечёт, так что неоконченный университет здесь ни при чём. У меня всё оказалось наоборот – дело было во мне.

Это давняя история, и я стараюсь пореже её вспоминать. Но иногда приходится… Когда я учился на третьем курсе, умерла моя матушка. Это было здесь, в Кодде. Пришла с работы – и… Скоропостижно скончалась – вот и весь диагноз. Я тогда учился в Инаркт: университет в те годы у нас был только один, в столице. То, что так всё случилось, – это жизнь. А вот всё остальное – от людей. В тот год, почти через пять лет после событий на пятое Переворота, в очередной раз обострились отношения между общинами и правительством Кондуктории. И Каменщики объявили властям Кондуктории полный бойкот – вплоть до того, что перестали пользоваться почтой и общепланетными линиями связи. Кожевенники тогда активно этот бойкот поддержали. Как и большинство общин. С моей точки зрения, это была довольно глупая затея. Она даже не тянула на попытку вернуть то, что было проиграно пять лет назад. Зато незнамо сколько простых людей пострадало из-за такого резкого нарушения общественных связей. И меня вот тоже задело – о том, что матушку похоронили, я узнал только через месяц, во время очередного приступа «общественного согласия». Конечно, я уже ничем не помог бы ей. Но и попрощаться мне не дали. И я не простил.

Нет, я не устраивал публичных бойкотов. Вернулся в Кодд и жил в своей Меловке, в районе Кожевенников, где у матушки была половина дома. Платил в общину положенное со своего жалованья. Просто не общался больше ни с кем из общинного актива. Я знал, что для Кожевенников это было чувствительной потерей: получить своего в адвослужбе и не суметь восстановить с ним контакт! Но мне было на это наплевать. И сейчас наплевать.

А вот Валлти, что удивительно, на свою общину ничуть не обиделась – даже когда её беременную выставили из дома, где она выросла… У неё был какой-то свой взгляд на эти вещи, который мне ещё предстояло осмыслить.

Узнал я и о том, кто был отцом девочки. Валлти этого особо не скрывала – всё честно записала в метрике. Это был капитан ВВС Эрбах Лета Крес, командир звена эскадрильи «Стрелы», что базировалась на Центральной площадке, к северо-западу от Инаркт. Когда выяснилось, что он погиб четырнадцать лет назад, я поначалу поверить не мог, что это и был тот самый лётчик, который первым поставил мины на Шоссе перед Второй баррикадой в ночь на пятое Переворота. Но по архивным данным, в тот год колония потеряла лишь двух офицеров ВВС, и только один из них был пилотом. Второй погибший – лейтенант, оператор бортового оружия. В ту трагическую ночь, при атаке войска мятежников, было сбито два катера из эскадрильи «Стрелы», но другой экипаж выжил, парни сумели катапультироваться.

Да, это именно Эрбах был тем пилотом, который спас колонию от кровавого кошмара. Это именно его катер был сбит уже над самыми Воротами, но успел засеять своим смертоносным грузом и дорожное полотно Шоссе, и обочины, и даже топкую низинку по обе стороны единственной прямой дороги в Инаркт…

Вот уж никогда не думал, что буду налаживать совместную жизнь с бывшей подругой человека, который уже вошёл в легенды! От нахлынувших воспоминаний меня в первый момент аж передёрнуло – я вспомнил ту ночь, когда мы с друзьями изображали воинскую часть Гражданской гвардии восточнее главных баррикад ополчения, на левом фланге импровизированной обороны. Бегали под обстрелом и пугали врагов, целясь в них из бесполезных против бронетехники допотопных винтовок. Боясь сделать хотя бы один выстрел, чтобы враги не померли со смеху.

Но я и Валлти – как такое возможно? Как я мог встретиться наравне с осколком тогдашнего взрослого мира, участницей событий той роковой ночи? Это было второе, что пришло мне в голову. Когда капитан Эрбах погиб, мне было почти столько же, сколько Имет сейчас! Однако вчитавшись в электронную копию метрики, которую я получил, беззастенчиво пользуясь своим служебным положением, я понял, что девочки просто-напросто взрослеют быстрее. Имет была очень ранним ребёнком. Валлти родила её в восемнадцать лет. А забеременела в семнадцать – хорошо хоть возраста совершеннолетия по общинным уложениям дождалась… Действительно, оказалось, что Валлти меня старше – но всего на два с чем-то года. Ерунда, к тридцатнику на такие вещи уже никто внимания не обращает.

Удивило меня другое – то, что Валлти решилась указать в метриках подлинное имя отца девочки, прекрасно зная, что родила от женатого мужчины. Жена, правда, с Эрбахом к тому моменту давно не жила, она осталась в Кодде, когда мужа перевели в Инаркт, но сути дела это не меняло. А то, что Эрбах тоже был из Медников… Непонятно даже, лучше это было или хуже. В той ситуации, в которой Валлти оказалась после рождения Имет, разумнее было промолчать, поставить прочерк в графе «отец», не навлекать на себя лишний гнев своей общины. Тем более что Валлти – это не я: вон как она относится к своему медальону… Но нет. Быть послушной своей общине и не прятать память о погибшем возлюбленном – эти два начала как-то так органично сочетались в ней, что впору было позавидовать.