Чтение онлайн

Она возмущенно кривит лицо.

– А почему бы и нет, Мэри Пэт? – Брайан вскидывает брови. – От тебя ж сейчас вообще чего угодно можно ждать. Ты не в себе.

– У меня дочка пропала!

– Девчонки ее возраста вечно пропадают. Может, она рванула на попутках в Сан-Франциско или, блин, в какую-нибудь Флориду?

– Копы говорят…

– И с каких пор ты их слушаешь?

– Они говорят, что, возможно, Джулз причастна к гибели того парня.

– Какого еще парня?

– Того, на станции.

– Ниггера-наркоторговца?

– С чего ты взял, что он наркоторговец?

Брайан фыркает:

– Ну ладно, он шел записаться добровольцем в Корпус мира и заблудился. Так лучше?

– Копы говорят…

– Да что ты заладила: «копы говорят», «копы говорят»… Совсем рехнулась? С копами у нас разговаривать не принято.

– Это они со мной разговаривали. Сказали, что парня на станцию загнала компания белых подростков. И подозревают, что это могли быть Джордж, Рам, Бренда и моя дочь.

Мэри Пэт закуривает. Брайан смотрит на нее выжидающе, но в конце концов понимает, что продолжения не последует.

– И это всё? Копы сказали тебе, что какие-то белые ребята – возможно, твоя дочь с дружками – возможно, загнали ниггера-наркоторговца на станцию «Коламбия», где он, возможно, упал на рельсы и свернул свою обезьянью шею?.. И что ты намерена с этим делать?

– Узнаю, правда это или нет. Вдруг так я смогу отыскать дочь.

Брайан, похоже, замечает на руках следы мела и отряхивается. Потом указывает на стоящую у крыльца дома Марти кувалду и ящик с инструментами, которых Мэри Пэт до этого не замечала.

– Я весь день жопу рву, помогая боссу с ремонтом. Выдохся страшно. На ногах не стою. Ты же тем временем вваливаешься ко мне домой, донимаешь мою жену, да еще разливаешь по всей столовой пиво, будто свинья невоспитанная… Наконец припираешься сюда – во второй, блин, раз – и донимаешь уже нас, хотя мы никакие после ремонта в гостиной у босса. И чего ради, а? Чего ради, Мэри Пэт?.. Все потому что твоя, блин, дочка просто забыла позвонить, а сама либо валяется где-то обдолбанная, либо трахается направо и налево. Или, может, вообще сказала: «Знаете что? Задолбало это дерьмо, задолбал этот город, задолбало, что меня будут возить в автобусе к вонючим африкосам. Пошло все на хрен, я валю во Флориду!» Лично я готов поставить штуку «баков», что именно так и было. В общем, подумай: вдруг она и правда уже во Флориде, потягивает коктейли да коптится на солнышке… Не забывай, дети уходят, такова жизнь, зато соседи навсегда. Они убирают снег с твоей дорожки, когда ты болеешь, сообщают, если у твоего дома ошивается кто-то подозрительный, и в таком духе. – Он тоже закуривает; пламя зажигалки подсвечивает его немигающие бело-синие глаза. – А вот ты, знаешь ли, ведешь себя совсем не по-соседски. И нас это изрядно утомило.

– Кого это – вас?

– Нас всех.

Мэри Пэт поднимается:

– Ну что ж, тогда передай этим «всем», что я еще даже толком не размялась.

Брайан будто бы случайно щелчком отправляет тлеющую сигарету ей в грудь. Потом равнодушно смотрит, как она суетливо стряхивает угольки и пепел, пока те не прожгли блузку.

– С дрянными соседями, – произносит он, доставая из пачки новую сигарету, – происходит всякая дрянь.

Мэри Пэт не знает, чем парировать (и вообще плохо соображает, так как голова идет кругом), поэтому молча уходит.

Следующим утром Мэри Пэт приходит на работу ощетиненная, словно дикобраз. Коллеги уже в курсе, что она три дня не видела дочери, поэтому сторонятся ее. Кто-то как будто бы хочет посочувствовать или… но подойти не решается.

В комнате отдыха для персонала за кофе только и говорят, что об Огги Уильямсоне.

К этому времени репортеры собрали кое-какие факты по поводу той ночи. На Коламбия-роуд у Огги Уильямсона сломалась машина – «Рэмблер» 63-го года выпуска. Варианта действий у парня было два, причем оба так себе. Он мог пойти пешком до Апхэм-корнер и там свернуть на Дадли-стрит, чтобы оказаться среди своих. Но это где-то миля; слишком длинная дорога, если идти по белому району, затем по смешанному и только в конце по преимущественно черному.

Другой вариант – пройти несколько сотен ярдов до станции «Коламбия» и проехать четыре остановки в южном направлении до станции «Эшмонт», надеясь не напороться на какую-нибудь белую банду. Там уже можно было пересесть на автобус до Маттапана и, опять же, оказаться в безопасности среди своих.

Так Огги в итоге и поступил. Однако не успел он пройти эти несколько сотен ярдов, как либо брякнул что-то не то не тем людям, либо устроил какую-нибудь дебильную ниггерскую выходку: попытался угнать машину или угрозой потребовал денег на такси. Ну и нарвался, собственно.

Примерно так рассуждают женщины в комнате отдыха.

Мэри Пэт в болтовне не участвует, читает газеты.

Огги Уильямсон возвращался из «Зейра», что у бульвара Мориссея. Будущий менеджер заработался до полуночи, поскольку в конце недели проводился учет товара, и как слушатель курсов он должен был при этом присутствовать. По документам Огги Уильямсону было двадцать. Он окончил Бостонскую английскую школу, все четыре года стабильно учился на четыре с плюсом, носил на «леттермане» бейсбольную нашивку [26] . После школы год проработал в пиццерии в торговом центре «Маттапан-сквер», потом пошел на курсы в «Зейр».

Что-то подобное Мэри Пэт вроде бы слышала от Сони. Не особо слушала, потому точно и не помнит.

У Сони еще есть две дочери – Элла и Сорья. (Про них Мэри Пэт тоже слышала, но спросите – имен не назвала бы.) Они выросли в том же доме, что и Огги; все от Реджинальда, мужа Сони – скромного, учтивого и вежливого. Соня работает в доме престарелых, Реджинальд служит в Департаменте городского благоустройства, Элла – старшеклассница, Сорья перешла в седьмой. Всю семью можно считать относительно зажиточным рабочим классом. Никакого криминального прошлого за Огги не числится.

Во вчерашней «Геральд американ» Мэри Пэт попадается его фотография в бейсбольной форме.

– Почитаешь, так прям святого какого-то вылепили, – раздается над плечом голос Дотти. Напарница стоит с незажженной сигаретой во рту и закуривает. – Честный трудяга, мол, отец его честный трудяга и тэдэ и тэпэ… Ничего, поглядим, когда все вскроется. – Вскинув подбородок, она смотрит на остальных. – Поглядим, а?

– Но… – тихо произносит Мэри Пэт.

– Чего? – Дотти наклоняется, чтобы получше расслышать.

– Но это же сын Сони. Мы все знаем Соню, знаем как честную труженицу.

Другие женщины что-то бормочут и переглядываются, как будто в знак согласия.

– Мать может быть святой – это тебе в любых десятичасовых новостях скажут, – не сдается Дотти, – а вот сыновья… Сыновья, Мэри Пэт, рождаются для преступлений. Всем известно. Растут без отцов, вот и…

– У него был отец.

– И что? – Дотти хмыкает и снова окидывает взглядом комнату. – Соня, конечно, милая, но кто из вас оставил бы сумочку без присмотра в присутствии ее сына?.. Что, никто?