Чтение онлайн

Ты отправляешься на небеса, которые представляют собой безжизненную белую пустыню, освещаемую тремя солнцами. Там ты узнаешь, что на небеса отправляются все, даже злые люди. Даже мистеры Соломон Дэй и Грант Габлер, который умер в тюрьме через восемь лет заключения (другие заключенные закололи его ножами в душе). Ангелы говорят тебе, что по сути все люди хорошие, только на Земле портятся. Они говорят, что одно только содержание ртути в океанах может спровоцировать проявления несдержанности, а уж если учесть мировую политику в отношении борьбы с голодом, проблемы с озоновым слоем и утрату общественной морали в целом, то неудивительно, что всех подряд убивают.

Ангелы любят наблюдать за всякими нелепостями, происходящими на Земле. Они каждый вечер собираются вокруг большого киноэкрана и смотрят на глупые ошибки, совершаемые каждый день, и им все равно, даже когда они смотрят на зверские убийства и печальные случаи самоубийств. Они пожимают плечами и говорят, что все на свете в любом случае нелепо — запихнуть душу в тело, сделанное из плоти, это все равно что запихнуть ее в бутерброд с жареным мясом. Все задумано так, чтобы мы терпели неудачи. Они угощают тебя поп-корном и пепси. Ты замечаешь в углу Харрингтона, он машет тебе рукой, но тебе некогда поговорить с ним: сейчас как раз включили запись с очередными глупостями, и по рядам небесных сознаний в зрительном зале пробегает шепоток. Пора увидеть, к чему все это приходит. Ошибки ждут.

Ты хочешь улететь тут же, но билет можно поменять, только заплатив огромный штраф, поэтому ты решаешь подождать неделю. Могло быть и хуже. Радуйся, что тебя не изнасиловали, не избили, не разрезали на куски и не утопили в речке. Ты злишься на саму себя и тебе стыдно, что ты так легко ставишь жизнь на кон, как покерную фишку. Теперь у тебя все равно есть еще целая неделя до обратного рейса, поэтому ты превращаешься в образцовую туристку. Ты посещаешь роскошный Кенсингтонский дворец, богатые музеи, церкви, забитые туристами и вызывающие приступы клаустрофобии, и ходишь на пешеходные экскурсии, от которых тупеют мозги.

В последний день в Лондоне ты идешь в спа-салон и проходишь полную программу. Скрабы с морской солью, гидромассаж с аромамаслами, втирания для волос с чатни из манго. Стилисты делают тебе стрижку и окрашивание волос, процедуры для лица и маникюр. Наплевать, что ты плохо провела время в Лондоне, зато ты будешь выглядеть отлично. Они заканчивают французским педикюром, сделав для тебя ножную ванну со скользким розовым маслом.

Потом, перед тем как поехать в аэропорт, ты идешь прогуляться в Ковент-Гарден. В этих садах есть пруд, знаменитый особенно нахальными утками. Дети, проходящие с родителями мимо этого пруда, кидают уткам кусочки печений, пытаясь их накормить. Но никто не подходит слишком близко. Проходя мимо пруда, ты поскальзываешься на утином помете, ноги скользят у тебя в туфлях (розовое масло!), и ты раскалываешь свой череп о цементный бортик пруда. Все начинает плыть перед глазами, пока не становится черным. Утки подходят ближе и начинают клевать тебя. «Ты из хлеба? — крякают они. — А, пудовый пирожок?» Прохожим удается их отогнать (хотя потом придется объяснять коронеру, откуда у тебя красные отметины на лице), и ты умираешь в больнице «скорой помощи», где очень живописно и шумно.

Ты переезжаешь в удобный мир Харрингтона с его трехсотдолларовыми египетскими хлопковыми простынями, пятисотдолларовыми туфлями от Гуччи и итальянскими выдувными стеклянными люстрами. В этом месте уютно, но оно требует соответствовать. Все так элегантно, что ты чувствуешь себя обязанной тоже быть элегантной. Тут никаких тебе толстых спортивных штанов или сопливых носов. Упаси тебя боже показать, что ты пользуешься дезодорантом или тампонами. И то и другое спрятано под раковиной.

Харрингтон вносит арендную плату, поэтому ты не против помогать ему по дому, вот только список твоих обязанностей как-то длинноват. Каждый день нужно прибираться, пылесосить и вытирать пыль, и это только начало. Еще нужно стирать постельное белье, чистить фильтры, полировать пианино, на котором никто не играет, и готовить первоклассные ужины, включая закуски, а у Харрингтона весьма специфические предпочтения. Ему нравится махи-махи, но не нравится лосось. Ему нравится очищенное несоленое масло, а когда ему хочется соли, это должна быть морская соль, из Мертвого моря (каждый месяц привозят ведерки с этой дорогой солью). Вдруг оказывается, что ты роешься в кулинарных книгах для гурманов и гадаешь, надо ли тебе покупать давилку для авокадо у Уилльямса Сонома.

В постели Харрингтон тоже требователен — приносит атласные веревки и наручники с мехом и связывает тебе руки. Связывает тебя вверх ногами, связывает тебя вниз ногами, в любой позе, какую только можно придумать. Это утомляет. Вначале тебе нравится, но потом он отказывается заниматься чем-то другим и хочет только ограничивать тебя.

На работе он получает какое-то крупное повышение и начинает покупать невероятно дорогие вещи. Все начинается с пятидесятифутовой яхты «Бостон уэйлер», которую он держит в яхт-клубе. Потом появляются часы, украшения и стереотехника. Не какой-нибудь магнитофон, а настоящая стереосистема «звук вокруг» с выходом в Интернет, так что звук из любой точки планеты может потоком литься в ваш дом, даже в туалеты.

Он щедрый, нужно отдать ему должное. Он тратит на тебя деньги — покупает тебе одежду, оплачивает путешествия и всякое такое. Но он становится одержимым «самым лучшим». «Мне не нужно отличное качество, — говорит он владельцам магазинов, дизайнерам и рабочим, налаживающим стерео. — Мне нужно самое лучшее из возможного». И это становится его пунктиком: действительно ли то, что он покупает, самое лучшее? Нет ли яхты лучше? Нет ли часов лучше? В стремлении к совершенству вещи ему быстро наскучивают. Он избавляется от них почти сразу же, как только покупает. Ты гадаешь, как скоро он обратит свой взор, выискивающий недостатки, на тебя.

Проходит время. Год, потом еще один. Дома все свыклись с мыслью, что ты бросила свою страну и не вернешься. Потом у Харрингтона появляется повод для страха. У него утолщение в яичках, которое оказывается злокачественной опухолью. Раком яичек. Он впадает в истерику и рыдает в постели. Нужно принимать срочные меры. Ему собираются удалить опухоль, провести курс специфической химиотерапии и посмотреть, что получится. Он ничего не может есть, не можешь какать или писать без боли. Ты помогаешь ему ходить в туалет, мыться, одеваться, завязываешь ему шнурки и кормишь его.

Поэтому когда Харрингтона выписывают из больницы здоровым, это становится большим облегчением. Он может отправляться домой и поправляться, через месяц ему нужно будет снова пройти обследование. А до тех пор только отдых и расслабление. Он планирует для вас поездку на юг Испании. Три недели на солнце, без напряжения, без рабочей загрузки. Ты и сама будешь рада вырваться из этой квартиры, которая подавляет тебя всеми своими блестящими прибамбасами и технологически продвинутыми программами. К его возвращению из больницы у тебя приготовлены свежие цветы и тушеный лосось с холодной зеленью прямо с грядки.

Поэтому ты порядком смущена, когда Харрингтон берет тебя за руку и говорит: «Мне жаль, но я встретил другую, врача лучевой терапии из больницы, она потрясающая, ну, не бери это в голову, но знаешь, я верю в „сожженные мосты“ и „чистые листы“, поэтому я еду с Анной в Испанию, и к тому времени, когда я вернусь, тебя тут уже не должно быть».

А потом он уходит. Харрингтон уехал на юг Испании с Анной. В первый день ты сидишь на кровати и плачешь, во второй и третий ты спишь. На четвертый день ты готова ехать в Испанию, чтобы проверить, не пошутил ли он, но к концу первой недели в тебе начинает расти злость. Все вокруг стремится напомнить тебе о твоем униженном положении. Стерео, украшения (интересно, должна ли ты оставить ему украшения?), одежда и целая компьютерная система. Все это лучше, быстрее, сообразительнее и милее, чем когда-нибудь сумеешь стать ты. Из-за этого ты снова принимаешься рыдать, но вскоре ситуация улучшается: у тебя наконец появляется идея.