Чтение онлайн

Нужно просто отодрать дно от коричневого бумажного пакета и взять черные маркеры. Ты вешаешь табличку на дверь, прикрепив ее изолентой.

«Все на раздачу. Второй этаж».

Проходит некоторое время, прежде чем появляются первые одиночные посетители — смущенные и настороженные. «Все бесплатно, — настаиваешь ты. — Под раковиной есть бумажные пакеты для вещей поменьше». После этого люди стали немного смелее и нахальнее. Они вынесли телевизоры, компьютеры, опустошили шкатулки с драгоценностями — и его, и твою.

«Вы, дамочка, сумасшедшая?» — спросил кто-то.

Должно быть, кто-то сообщил другим о происходящем по телефону, потому что к концу вечеринки в квартире собралось больше сотни людей: они все тащили, тянули и двигали так быстро, как только могли. Они забрали холодильник, дверные петли, занавески. Люди забирали вещи, про которые ты и подумать не могла, что они кому-то покажутся ценными. Семейные фотоальбомы Харрингтона, его зубную щетку, его портрет, висевший над камином.

Они забрали его бюро для документов, все медицинские книги, шоколадки с журнального столика, сам журнальный столик, современные лампы и зеленые растения и дорогущий розовый куст с крыльца, который Харрингтон так аккуратно подрезал. Они забрали алюминиевое кресло и грустную старую пальму, которой никогда не хватало солнца. По мере того как опустошалась квартира, твое настроение поднималось. Каждая унесенная вещь была камнем, снятым с твоей души, и воздух, свежий воздух, был прекрасен.

Ты возвращаешься в Америку и открываешь магазин одежды в Нью-Йорке. Винтажная мода, ношеное ретро. Ты разрабатываешь несколько собственных моделей, показываешь их на подиуме, и они очень хорошо продаются. Твою линию покупают «Маршалл филдз», и ты закрываешь свой магазин, чтобы заниматься исключительно моделированием одежды. Твоя линия одежды называется «Артемида» (богиня охоты), и ты создаешь ее у себя дома на мысе Код, в коттедже в стиле «солонка с крышкой», где тебя вдохновляют идеальное освещение и вид на океан.

Ты умираешь в возрасте шестидесяти четырех лет во время своего ежедневного купания в океане, когда тебя уносит в открытое море случайная быстрина. Ты узнаешь, что люди, погибшие в море, там и остаются и превращаются в рыб. Ты становишься тунцом, огромной великолепной рыбиной, чей вес переваливает за четыреста фунтов. Потом тебя вылавливает японское рыболовное судно, и тогда ты превращаешься в нарезку для суши в лондонских ресторанах.

Ты сообщаешь Харрингтону, что попробуешь вписаться в интернатуру, а если с этим ничего не выйдет, вернешься в Англию. «Валяй, — говорит он, — но лучше не возвращайся. Тебя будет не так-то трудно заменить». Он фыркает. Направляется прямо в спальню, где вытаскивает из шкафа чемодан и начинает аккуратно упаковывать в него твои вещи. Он идет в ванную, откуда возвращается с полными руками твоих шампуней и лосьонов, которые запихивает в чемодан (в дороге персиковый шампунь раскроется и зальет всю твою одежду). Он провожает тебя на улицу, как будто ты торгуешь энциклопедиями и тебе здесь совершенно не рады — ни прощания, ни обсуждений, ни поцелуя. Он вытаскивает за тобой чемодан и захлопывает дверь. Больше ты его не увидишь.

Ты соглашаешься работать на радио. Комната, где записывают новости, похожа на мрачный цирк во время пожара. Тридцать людей, толпящихся в тесной комнатке, мечутся в разные стороны, чтобы новости с разных проводов пошли в эфир. Они торопятся, чтобы успеть к крайнему сроку, торопятся, чтобы смонтировать отрывки, торопятся, чтобы попасть на бесконечные встречи. У тебя нет своего стола — там нет свободных столов. Ты делишь тесный прилавок, на котором стоят шесть телефонов, еще с шестью интернами. Ни у кого нет времени тебе что-нибудь объяснить: здесь явно не будет обучающего семинара и не будет подходящего места, где можно задать вопросы. Здесь работает метод «утони или выплыви», поэтому тебе решать, учиться ли чему-то, просто впитывая информацию, или положиться на удачу.

Корреспонденты берут диктофоны и микрофоны с собой и записывают звук. Потом они приносят назад сырую запись, загоняют ее в компьютер и нарезают звук на маленькие отрезки, там и сям добавляя свои голоса, дающие пояснения к сюжету. Это довольно просто, вот только диктофоны непрочны и сложны в обращении, а компьютерные программы, которые используются для монтажа, на санскрите. К тому же как только ты заходишь в монтажную, чтобы попытаться разобраться, как работает система, один из репортеров обязательно делает при взгляде на тебя страшные глаза и отправляет тебя к твоему начальству, чтобы ты не мешала им монтировать свои репортажи.

Поэтому, чтобы самой чему-то научиться, ты остаешься после работы. После того как все уходят домой, ты забираешься в монтажную и учишься работать с невозможно сложными программами, которые они используют. Ты добираешься до одного из проигрывателей мини-дисков и практикуешься в записывании. В записи твой голос звучит странно. Мягко и глупо. По-девчачьи. Поэтому ты репетируешь. Понижаешь голос на октаву и пытаешься звучать более профессионально. Получается немного лучше, но настоящей проверка наступит, когда ты будешь брать у кого-нибудь интервью.

Ты решаешь взять с собой диктофон ночью, когда он никому не будет нужен. Но у кого взять интервью? В этом городе после десяти относительно безобидными вещами занимаются только детки в кофейнях. Ты не решаешься взять оборудование в бар, где на него могут пролить ром или его может отнять какой-нибудь пьянчуга. Поэтому ты отправляешься в маленькую кофейню возле студии, убогое эклектичное местечко с тамтамами вместо столиков и рядами старых сидений из самолета вместо стульев. Ты разговариваешь там с парнем по кличке Мышь, худым, жилистым, с водянистыми глазами. Он нервничает, но ему нравится говорить в микрофон, а потом слушать, что получилось. Вы сидите и болтаете, когда к нему подходят люди и заговаривают с ним. Он всех здесь знает.

Оказывается, что неприятности на свою голову можно найти даже в кофейне. Мышь — мелкий торговец метом, один из нескольких городских «лошадок». После того как ты обещаешь не называть его имени, он рассказывает тебе, каково это — торговать, как работает цепочка. Он даже не знает, откуда приходит дурь; он забирает ее позади автобусной остановки, где старик по прозвищу Моисей продает пакеты как кирпичики хлеба, полные кристалликов, за наличные. Он выставляет немалый счет, часть которого оставляет себе, а часть отдает своему поставщику, кто бы он ни был.

Ночь за ночью ты ходишь за Мышем, разговариваешь с торчащими детками, с их приятелями и даже со стариком Моисеем, которому нравится внимание. Оказывается, он забирает кирпичики с дерьмом у издателя библий в промышленном пригороде. Страницы из библий вырываются, на их место кладется мет, а потом все это упаковывают для него в коробки. Дома он расфасовывает их по хлебным пакетам для «лошадок». Ты идешь по следу. В выходные ты устраиваешься поработать в типографию, печатающую библии, и проносишь с собой микрофон. Ты говоришь с рабочими, которые раскладывают библии по коробкам, и через несколько месяцев узнаешь, что лаборатория находится на севере, в крошечном городке Монтевидео.