Чтение онлайн

Появляется Гаврил Гаврилыч.

— Что же вы, Модест Лаврентич, опять посылаете ко мне этого Илькина? Вы же сказали…

— И теперь говорю: принципиально не возражаю.

Гаврил Гаврилыч уходит.

Вбегает Илькин.

— Товарищ Недеев!..

— Какой же ты, братец, настырный! Я же сказал: принципиально не возражаю.

Горячёв взволнованно излагал свой вопрос.

Начальник не мигая смотрел на него. Но в его облике была такая самоуглубленность, такая полная отрешенность, что Горячёв невольно дрогнул: «Уж не йог ли он?» Однако продолжал с прежней страстью:

— Итак, бессонные ночи, думы, сомнения, опыты, испытания — всё, всё позади! Чертежи готовы! Понимаете: готовы! Представляете это торжество, эту радость свершения, когда в твоих руках реальное, живое, предметное воплощение твоей мечты, твоего дерзания, неудержимого полёта мысли! Нет, скажите, представляете?!

Начальник молчал.

— Ну вот, — продолжал Горячёв. — Я взял чертежи и помчался к начальнику отдела. А он… Нет, вы не поверите, что он сказал! «В ближайшее время не смогу вами заняться». Нет, вы, конечно, не поверите, но это его подлинные слова! Так ответить человеку, который — он это хорошо знал! — всю силу своей души, весь жар своего сердца вложил в этот труд! Разве это вас не возмущает! Нет, скажите, не возмущает?

Не получив ответа, Горячёв продолжал:

— Но я не сдался, нет! Я пришёл к вам, товарищ Мудрецов, ни секунды не сомневаясь, что вы тут же ознакомитесь и не медля дадите ход делу! Я вам рассказал о принципе, эффективности, вы так внимательно слушали, что это даёт мне основание быть уверенным, то есть полагать… посмотрите, вот… — Горячёв открыл папку, его пальцы слегка дрожали. — Взгляните, пожалуйста, вот сюда…

Мудрецов шевельнулся.

На пороге возникла секретарша.

— Зарегистрировать? — догадалась она, беря у Горячёва папку. И кивнула, чтобы он следовал за ней.

Приём был окончен.

В комнате, куда я вошел, царило необычайное оживление.

— Посмотрите, какая прелесть! — восхищалась экспансивная дама, демонстрируя прозрачную, усыпанную звёздами ракету. — Она так украсит ёлку!

— Простите, — обратился я к обладательнице ракеты, — мне бы выяснить один вопрос…

Но она стремительно бросилась к входящему мужчине.

— Ну? Купили? И верхушку? Трёхъярусную? Вот это да!

— Простите, — обратился я к вошедшему, — мне бы выяснить один вопрос…

Но тот схватил за локоток проходившую мимо девушку.

— Как с подарками? Что? Ещё не приобрели?! Ну, знаете, у вас отсутствует чувство ответственности! Праздник, что называется, на носу…

— Я же бегу! — заторопилась девушка.

Я засеменил за ней.

— Простите, мне бы выяснить один вопрос…

Но она порхнула в дверь.

Я пошёл к ближайшему столу. Там как раз зазвонил телефон.

— Что? Пригласительные билеты? Есть, есть. Делаю именные надписи.

— Простите, — начал я, — мне бы выяснить один вопрос…

— Сейчас ничего не могу! — И, вскочив, воскликнула: — Кто отвечает за буфет?

— Я отвечаю, — ответила женщина, подняв озабоченное лицо.

— Чего же вы сидите?!

— Не сижу, а составляю меню, а за покупками ещё с утра ушли трое. — Она кивнула на пустые столы.

— Фаршированная рыба будет? — встрепенулся старичок, вырезавший золотых рыбок.

— Простите, — обратился я к нему, — мне бы выяснить один вопрос…

Но он продолжал заниматься своим делом.

— Где заведующий?! — вскричал я в сердцах.

— Я заведующий, — раздался весёлый голос. Тяжело отдуваясь, в дверь протиснулся мужчина с громадным пакетом. — Что вам, голубчик?

— Мне бы выяснить один вопрос…

— После праздника, голубчик, после праздника. Новый год, новое, как говорится, счастье, хе-хе. Будьте здоровы. Ну, друзья, я свою миссию выполнил. Три дня по магазинам мотался, зато такие масочки добыл, умрёшь со смеху. А вы как? Деда Мороза организовали?

Я ушёл.

Да, забыл сказать: я зашёл в это учреждение двадцатого декабря.

— Нет, друзья, — сказал, собрав коллектив, новый начальник. — Так работать больше нельзя. Нельзя, товарищи! Мы должны решительно перестроиться, в корне изменить обстановку, в этом залог наших дальнейших успехов. Новая, совершенно иная расстановка сил создаст более благоприятные условия для нашего общего дела. Вот вы, товарищ, вы, вы, я к вам обращаюсь, вон, у окна! Вы чем занимаетесь в нашем учреждении?

— Бухгалтер.

— Бухгалтер. Так. Ясно. Ваша деятельность требует максимума сосредоточенности, полного самоуглубления в дело. Мы это, товарищ э… э…

— Мемуаров.

— Товарищ Мемуаров, учтём. — Он что-то отметил на большом блестящем листе бумаги. — Дальше. Вот вы, товарищ, насколько мне помнится, наш кассир?

— Совершенно верно! — просиял тот.

— Вас перестройка нашего аппарата коснётся самым радикальным образом, поскольку финансы — основа основ, материальная и экономическая, личная и общественная.

— Правильно! — согласились все.

— Дальше. Вот вы, у двери, вас я тоже, вроде, помню…

— А как же! Кокоткина Мария Терентьевна, рассыльная-техничка.

— Техничка. Ясно. И вас учтём как немаловажное колесико в общем механизме, помогающем, так сказать, и двигающем. Вы также подлежите всеобщей перестройке коллектива. — Он поставил крестик в крайнем углу своего листа.

Перебрав все штатные единицы, он заключил:

— Учтите, друзья, тянуть с этим делом не будем, завтра же начнём действовать!

Действительно, перестройка началась на следующий же день! Все, решительно все поменялись местами! Кассир сидел на месте бухгалтера. Бухгалтер — на месте калькулятора. Калькулятор — на месте машинистки. Машинистка — на месте… Впрочем, не всё ли равно, на чьём месте сидела машинистка? Важно, что перестройка состоялась!

Новый начальник ходил гоголем: оперативно осуществить перестройку целого учреждения — для этого, знаете ли, нужны данные! Недаром его прислали сюда выправить положение, недаром!