Чтение онлайн

— Что с вами, милый юноша? Что мучает вас так сильно?

Тронутый участием, излил он перед ней свою душу.

Молча выслушав и ничего не ответив, она удалилась, оставив его одного. До его ушей доносился лишь ее голос — она говорила по телефону.

Вернувшись, она побрила своего клиента, остригла, водой пахучей окропила. И он уже намеревался покинуть сиденье, когда вошел человек и положил ношу свою на подзеркальник.

Если ты, о читатель, одарен свойством постигать мысли человеческие, ты сразу догадался, что это была за ноша. Мне же остается лишь подтвердить: да, это была рукопись Аврапатита.

— Ах, юноша, — улыбнулась парикмахерша, — вам надо было сразу обратиться ко мне…

Вадим Никольский, молодой литератор, трепетно переступает порог кабинета.

— Извините… Здравствуйте… Мне режиссёра Аппетитова.

— Я Аппетитов, — отзывается, не меняя небрежной позы, дородный мужчина, похожий на лысеющего льва.

— Очень приятно… Мне сказали, что у вас мой сценарий…

— Название?

— «Любовь».

— А, — мужественные губы Аппетитова изгибаются в саркастической улыбке. Он вздыхает. — И когда вы, литераторы, перестанете писать на избитые темы? Ваш сюжет, молодой человек, стар, как борода пророка, избит, как боксёр-дебютант. Дрянь, молодой человек! Низкопробная халтура! Глупо, бездарно, пошло! Типичное непонимание того, что требует современный кинематограф! К тому же полное незнание специфики кино! Нет, дорогой, экран голыми руками не возьмёшь!

— Я не думал голыми, — опускает глаза Никольский, — я старался. Если бы вы согласились помочь…

— М… Что ж, давайте попробуем. Но — предупреждаю! — камня на камне не оставлю от вашей стряпни! Всё, всё придётся изменить, перевернуть вверх тормашками! Все коллизии, все ситуации! Тему нужно углубить, идею прояснить, сюжет развить, поступки объяснить, чувства уточнить, движения душ осветить. Нужны эмоциональность, динамика, сложные ходы, неожиданные повороты! Одним словом — нужно создать новое, совершенно иное произведение! Я не пожалею труда, и мы выдадим такой сценарий, за который студии будут драться! Напомните-ка ваш сюжетик…

— Влюбленная пара… — волнуясь, выкладывает Никольский. — Он оказывается отрицательным, и она уходит к положительному.

— Так, понятно. Гм. Что, если так, так, так… Ага, вот оно! Да, именно так! Так и не иначе! Слушайте! Не она уходит от него, а он, он бросает ее! Да, да, да. Отрицательный до мозга костей, он безжалостно бросает это кроткое создание! Или — нет, не бросает! Положительный сам вырывает ее из цепких лап отрицательного! Это будет ново, свежо, небывало!

Вытерев трудовой пот, Аппетитов с размаху бросается в кресло. Но тут же вскакивает!

— Не то! Тысячу раз не то! Сюжет должен выглядеть так: она влюблена в положительного, понимаете, в положительного! Но отрицательный, вскружив бедняжке голову, уводит ее от этого положительного! Следуют переживания, сомнения, раскаяние. Все, конечно, крупным планом! Для вас, литераторов, это простой звук, но мы, владеющие спецификой, знаем, что такое крупный план! Наконец, осознав ошибку, она возвращается к положительному! Слышите, молодой человек, — возвращается!

Обеими руками взъерошив бывшую львиную гриву, горячо продолжает.

— Или так. Она — существо чистое, невинное, я бы сказал, целомудренное — не в состоянии мириться с отрицательным, созерцать его черты, одним словом — он ей противопоказан. И она уходит… Это действие правомерно вытекает из склада ее характера, натуры, неповторимой индивидуальности. Но она уходит не в абстрактное ничто, нет! Она уходит к положительному! Таким образом фильм утверждает торжество положительного над отрицательным, и в этом утверждении его новаторство! Ну, что скажете, молодой человек? — победоносно поднимает голову Аппетитов. — Вот что значит искание плюс профессионализм! Надеюсь, не возражаете против такого варианта?

— Не возражаю, — улыбнулся Никольский. — Это же мой сюжет.

— Ваш? Что ж, тем лучше. Давайте-ка перепечатаем титульный лист. Могу, если хотите, поставить вашу фамилию первой. Ну вот, наш сценарий готов.

Вот уж и в мыслях не имел, что случится со мной такое видоизменение!

Сижу в городском саду на скамейке. Мимо мужчина идет. Глянул и, вроде бы, про себя: «Вот это тип!» Мне не по себе стало: что такое, почему тип, за что?!

А мужчина уже обратно идет.

Я встал, чтобы уйти, а он меня за руку — цап!

В ресторане заказал для меня треску по-черноморски, себе — питье.

— Я, — говорит, — Олимпийский, режиссёр, слыхал?

— Не слыхал, — говорю.

— Загадочная, брат, штука — жизнь, все в ней смешано-перемешано. Попробуй в разнообразии лиц и племен поймать единственное, неповторимое, самобытное, понимаешь?

Я хотел ответить, что нет, не понимаю, да треска застряла, не провернешь. Он опять:

— Сколько населенных пунктов обошел, объехал, облетел! Какую уймищу денег ухлопал! Ни один нормальный человек не поверит! И вот! — Он стукнул меня по лопаткам, я чуть костью не подавился. — Обнаружил, открыл! Вытянуть типаж из гущи, творить по принципу «Улица — экран» — вот путь к удаче! — Он снова стукнул меня по лопаткам, но я уже кость проглотил. — Будешь сниматься! В кино!

— Но у меня, — говорю, — это самое… вроде нет признаков. И зуба, вот, спереди, нету.

— Ерунда. И вообще не залезай в дебри. Завтра начнем.

Назавтра я стал сниматься в художественном фильме.

Вечером прибежал парень. Типажи мы с ним — две слезы из одного глаза!

— Будь другом, — просит, — уступи свою роль, я артист, ВГИК окончил, киноинститут, понимаешь?

Мне даже жалко его стало, киноинститут окончил… Ну, да не мое это дело — залезать в дебри.

— Хорош рассказ, хорош, ничего не скажешь! — восторгался Редактор. — Правильно, так и надо — невзирая на лица! Истина превыше всего! Да, бывает, к сожалению, бывает: взберется наверх и, как кот — заелся и мышей не ловит, прямых своих обязанностей не выполняет. Есть еще слабости у людей, есть. И написал ты здорово, убедительно написал, вызывает у читателя соответствующую реакцию. Одним словом, не в бровь, а в глаз!