Чтение онлайн

— Чего-чего? — переспросила Бет. — Чегоэто я там читаю? — Она и ее безмозглая подружка переглянулись и залились смехом. Ах, какими же прелестными они, должно быть, казались себе в тот момент.

— Да уж, вопрос глупее некуда, — согласился я. — Ну ладно, желаю удачно повеселиться.

— Мдаа, МДР, с тобой не разгуляешься. Позвони как-нибудь. Затусуем где-нить вместе, выпьем че-нить, о’кей?

— Звучит соблазнительно, просто интеллектуально заманчиво. Только ты смотри, детка, сиди дома, никуда не ходи, а то еще пропустишь мой звонок.

— Ха-ха — о’кей, милый, — ответила та и снова набросилась на меня, подарив еще один незабываемый момент пивных объятий. Обнимаясь, снова проорала мне в ухо «МДР». Ее на этом определенно заклинило. Хотя грех жаловаться. От имени Майк меня тошнит дальше некуда. Чересчур заурядно.

Ладно, закончив обниматься и выпендриваться — естественно, на публику, — они с подружкой свалили.

Ущерб, тем не менее, был нанесен. Кусок в горло после этого как-то не лез. Пришлось встать и уйти.

Господи, как же меня воротило ото всей этой подростковости и невежества! Все, о чем я мечтал, — чтоб никто из этих людишек меня не знал. Хотел гулять, где хочу, без того, чтоб меня всюду доставали эти тупицы и бездарные пустышки, вроде этих двух. Но они были везде.Их образ жизни — беспричинно и бездумно околачиваться повсюду без дела — внушал мне отвращение. В Нью-Йорке я чувствовал себя каким-то старым. И все усугублялось отсутствием хоть чего-то вдохновляющего и настоящего.

Всю свою жизнь — двадцать два года — я провел в этой дыре, и мне не терпелось оттуда выбраться. В ту самую ночь на бульваре Белл я по-настоящемурешил уехать из Нью-Йорка.

Я считаю, надо издать закон, запрещающий проводить больше какого-то времени в таких тухлых местах. По принципу — чем дольше там торчишь — тем выше налог. Или типа того.

На следующее утро мне пришлось проснуться рано — незаслуженно и беспричинно. Наступил вторник, надо было тащиться на идиотские занятия. Видимо, те, кто составлял расписание, просто кончали от мысли, что каждый долбаный вторник заставят студентов подниматься ни свет ни заря. Первая пара начиналась в восемь; пытаясь найти логическое объяснение, почему именно вторник и почему так чертовски рано, мой мозг вставал в тупик. В этих вонючих колледжах окончательно свихнулись, если думают, что полусонные студенты в состоянии восприниматьинформацию в восемь утра. Впрочем, я нисколько не удивляюсь, что в Квинз-колледже ввели эту утреннюю пытку, потому что это ужасное учреждение — самое бесполезное, самое дилетантское и самое жалкое подобие института, которое я видел в жизни. Какое же это отвратное место! Даже на здание смотреть противно. Грязное, старое, все в какой-то ржавчине, обшарпанное и серое, точно как и весь город — и в нем обретались тысячи одинаковых двадцатидвухлетних посредственностей, у которых лица от задницы не отличишь. Даже преподаватели были какие-то аморфные и ограниченные. Все — раздраженные горожане, навеки застрявшие (и они это прекрасно знали) на паршивой работенке, настолько низкооплачиваемой, что они не могли позволить себе даже новой машины. Помощи там было не дождаться. Я перевелся сюда из другого колледжа — и это был мой самый глупый в жизни поступок. Уверяю вас, хуже Квинз-колледжа просто не бывает. Если думаете, что я преувеличиваю, сходите удостоверьтесь сами. Заходите, чувствуйте себя как дома. Расположен он на бульваре Киссена во Флашинге.

Гарантирую, стошнит сразу же. Поганую атмосферу этой богадельни чувствуешь с порога.

Короче, проснулся я ужасно рано, чтобы не опоздать к восьми. Слава Богу, нужный мне корпус был в пяти минутах ходьбы от дома, вылез из постели — и уже там. В то утро я уже не понимал, какого рожна меня носит туда каждый день. Единственное, что я там приобрел, так это раздражение и разочарование в людях. А то, что я за это еще и платил, представлялось мне дикой нелепостью. Удивительно, что я вообще в тот день пошел в колледж. Удивительно, что как обычно не прибавил «идиотский».

И как всегда пришел я на несколько минут раньше. Была история. По добройволе я бы на нее не пошел, но мне приходилось посещать все эти вшивые предметы, потому что в этом семестре я зачислился поздновато. Сама история мне даже нравилась, но преподавала ее типичная нацистка, прибывшая прямиком из Освенцима. Я ненавидел ее до мозга костей. Рядом с ней, как и со всеми студентами с моего потока, я просто умирал со скуки.

Большая часть этих омерзительных тварей была с Лонг-Айленда, как и те четверо девиц, которые с утра сидели в аудитории, когда я зашел. Если бы спросили меня, я бы пожелал Лонг-Айленду провалиться ко всем чертям. Вас интересуют отталкивающие типы — там-то их как раз и разводят. Район изобилует понтовыми частными школами, полными умственно отсталых придурков, которые убеждены, что от их дерьма пахнет не иначе как розами. И что весь долбаный мир крутится вокруг их жалких слюнявых любовных историй и крутых тачек. Все тамошние девицы — пустоголовые близнецы, которые встречаются только с «классными» парнями и передвигаются исключительно стайками, и все как одна уверены, что папочка способен решить любую их проблему. Все накрашены как куклы и одинаково одеты — так они пытаются держать марку и не отставать одна от другой. Ну и народец на Лонг-Айленде. Просто воротит.

К моей великой радости, аудитория просто кишеласлабоумными с Лонг-Айленда. Я примостился на заднюю парту. Четыре представительницы этой касты сидели как раз передо мной, они смеялись как ненормальные и вели себя как первоклашки, чем, собственно, и занимается день-деньской любой идиот моего возраста. Я положил голову на парту, пытаясь утихомирить растущее раздражение. Невозможно передать, но я чувствовал себя словно в капкане.Понимал, что если не выберусь отсюда — на мне можно ставить крест, — и не мог перестать об этом думать. Я понимал, что в моих силах — взять и сорваться изНью-Йорка, тогда все изменится. Я хотел поехать туда, где просторно, где хорошо и где осень. Хотел поехать туда, где люди доброжелательны и умны, где я мог бы жить незаметно и вне всяких социальных рамок. Да уж. Мы с моим идеализмом та еще парочка.

И вот, сидел я себе и думал. Но и двух минут не прошло, как меня потревожили. Эта четверка с Лонг-Айленда в попсовых дутых куртках и с удручающим клоунским макияжем уставилась на меня и принялась давиться от смеха. Наверное, им казалось, что задумавшийся человек — это нелепо. Ведь Господь запретил кому-либо думать в наши дни. Я заметил, что они прикрывают рты ладошками, шепчут что-то на ухо друг дружке (должно быть, что-то искрометное), потом глянут на меня — и опять ржать. Думали, я ничего не замечаю, и казались себе такими хитрыми. Я уж было встал, чтобы подойти и каждой съездить по башке металлическим стулом, коих в аудитории множество, но я все-таки законопослушный гражданин и решил, что не стоит. Вы бы мною гордились. Вместо этого я сел на место и окинул их убийственным взглядом. После этого они отвернулись и точно дебилки уставились перед собой. Теперь видите, какой непроходимой тупостью я был окружен в этом чертовом месте? Все это настолько меня раздражало, что я плюнул, встал и вышел. В этом смысле четверка дур с Лонг-Айленда (чтоб им всем растолстеть) неплохо поработала, сделав доброе дело. Мне не хотелось торчать на этой несчастной паре, и они предоставили мне отличный повод смотаться.

Было бы глупо возвращаться домой, через два часа предстояла еще одна пара, а я знал, что если пойду домой — в кампус в этот день не вернусь. Сила воли у меня хреновая. Вместо этого я решил пойти со всей своей фрустрацией в кафетерий и погреться. На улице была холодина и ветер вдобавок. В Нью-Йорке невыразимо холодно и ужасно ветрено. Да и во всем долбаном штате тоже.

А в Квинз-колледже вообще пиши пропало, он стоит на возвышении, так что ветродуй всегда просто дикий. Причем такой, что все студенты коротко стриглись. Готов поспорить, так они и делают до сих пор.

В то утро в кафетерии было довольно тихо. Я знал, что это временно, так как обычно эту свалку до отказа заполняли всякие олигофрены, лишь отдаленно напоминающие людей. Уверен, так было и в том колледже, который вы посещали или посещаете.Эти долдоны даже разработали современную кастовую систему и разделились на подклассы. Здесь собрались все расовые группы, какие только можно себе представить, и каждая занимала свою территорию. Чудовищная атмосфера, подавляющая творческую активность и мешающая учебному процессу. Очутившись здесь, вы бы и не догадались, что находитесь в Америке. В довершение всего группки друг с другом даже не разговаривали.Вообще никак не пересекались между собой. А если вы еще и отщепенец вроде меня, вам бы каждый день приходилось отвоевывать возможность сесть за грязный столик и, никого не трогая, съесть разнесчастный ланч. За это я и ненавидел свой институт. Я-то думал, что как только окончу школу (еще одно крысиное логово), больше уж не встречу всего этого дебильного расового и кастового деления — оказалось, я ужасно заблуждался. И сколько бы нам ни пускали пыли в глаза, колледж — это плачевное зрелище, самое ничтожное место. Кто поумнее, сразу оттуда сваливает, пока еще остались здравый рассудок иденьги. Вы получите лучшее образование в попытках заработать себе на жизнь в этом отвратительном обществе, чем в каком-нибудь несостоятельном и разделенном на касты колледже, уж поверьте.

Я прошел и сел за столик в самом конце. Надеялся, что меня оставят в покое. Решил немного поработать, потому что столик получил в свое распоряжение на целый час. Ничего особенного я, правда, не делал, за исключением безнадежных попыток написать что-то — хоть что-нибудь —в чистом блокноте, который захватил с собой, и наблюдал за этими придурками, которые кидались едой, как в детском саду. И тут началось — поток орущих безмозглых зомби, которые сотнямиповалили в столовую. В это время они всегда заявлялись всем скопом, ведь это был час бесплатного обслуживания или типа того. Все без исключения отбросы со всего колледжа толпами сбегались сюда. Абсолютно все. Они врывались, шумно базаря на негритянском сленге и, поигрывая своими сотовыми, пытались произвести впечатление друг на друга. То еще представление. Будто сесть и попытаться сделать хоть что-то продуктивноеим всем запретил Господь. Полезная деятельность, несмотря на все, что вы слышали, в современных колледжах не приветствуется.