Чтение онлайн

— Майк, скажи, почему ты всегдахочешь быть не таким как все? Все учатся в институте и находят работу. Никому это не нравится, но все учатся и работают, понимаешь? Всем приходится как-тозарабатывать, почему же тебе нужно обязательно все усложнять? Что-то не так — и ты простовсе бросаешь и пакуешь чемоданы в дорогу? Ну скажи, разве разумные люди так поступают? В конце-то концов!

— Ма, давай оставим это, ладно? Меня просто тошнит из-за того, что все устроено так, как ты сказала, и никак иначе. Вот потому-то люди в метро так и выглядят, каждый скулит, что его нудная работа — полное дерьмо, что все бессмысленно и бесполезно, но, несмотря на это,никто не хочет ничего менять.Все предпочитают забываться и терпеть, скучать и прозябать. Ну и хрен с ними, пусть, а я так не могу. И плевать, что я останусь без гроша до конца жизни. Уж лучше быть грязным и голодным, чем потерять вкуск жизни и сдохнуть со скуки. И если ты думаешь, что…

— Майк, вдумайся, что ты говоришь! Да ты просто рехнулся! Ну почему ты не можешь жить как все? Почему тебе надо все время вылезать за рамки? А учеба? Неужели так сложно следовать правилам?!

Не могу передать, как громко я тогда заорал. Думал, у меня сосуды в голове полопаются.

— Потому что правила — полное дерьмо,и я не хочубыть, как все. В них-товся проблема и есть. И ты абсолютно права, институт я брошу. Что я там приобрел за два года учебы, а? Они мне врали и сшибали деньги — да они просто шарлатаны, насилующие истину. Да провались они все со своими квотами и прочими махинациями. А теперь отстань от меня, ладно? Я эту тему обсуждать больше не намерен. У меня голова болит.

Мой отказ продолжать разговор не особенно ее испугал, но она все-таки оставила меня в покое. Правда, лишь после того, как я обещал, что завтра мы в час встретимся на бульваре Киссена и вместе пообедаем. Тогда она наконец вышла из комнаты. И слава Богу, потому что башка у меня просто раскалывалась. Я подумал, вот было бы здорово сразу же залезть в машину и валить, но у меня не было денег. В банк мне предстояло зайти только завтра.

Ну вот. Проснулся я рано, к девяти потихоньку раскачался и встал, а выйдя в гостиную, обнаружил, что мама уже отчалила на работу. На столе лежала записка, в ней мне напоминали об обещанной встрече в час дня на бульваре Киссена.

Приняв душ и одевшись, я пошел в банк. У меня и в мыслях не было ехать туда на машине: разыскивая свободное место для парковки, можно заработать разрыв сердца. Поэтому я и ненавидел ездить в этот дурацкий банк. Нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы найти место, где встать, в том районе вообще всегда жуткое движение, все забито и выглядит убого до крайности. А топать туда — отдельная мука, особенно учитывая скорость ветра в тот день, но едва я дошел, мне полегчало. Видок у меня не совсем подходил для банка. На мне была старая грязная куртка-пилот и рваные джинсы. Одет я был, прямо сказать, не по-выходному. Впрочем, у меня и нетодежды на выход. Что не столь важно. В том банке меня знали, да и район не самого высокого пошиба. В общем, снял я свои сбережения подчистую. И особого горя по этому поводу не испытывал. Какой смысл копить деньги, если не собираешься их тратить? У меня было около трех штук долларов, и я считал, что этой суммы должно хватить, чтобы где-нибудь начать жизнь заново. Деньги мне были нужны, только чтобы протянуть до того, как найду какую-нибудь левую работку и жилье. А с тремя штуками на кармане какой-то шанс был.

К счастью, кассир, что обслуживал меня в тот день, меня не знал и не стал мучить ни разговорами, ни расспросами. Я хотел побыстрее покончить с этим делом. В банках, как и в больницах, я здорово нервничаю. Если даже не брать в расчет эти дурацкие камеры на каждом углу, то характерную вонь все же нельзя не приметить. Все подобные заведения пахнут одинаково.Не могу описать этот запах, но он определенно неприятный. Думаю, что в банках попахивает сгнившими деньгами. Там пахнет деньгами, которые лежат годами и потихоньку протухают. Я этого запаха не выношу. И не только потому, что банковские служащие кажутся мне ужасно несчастными. Их, впрочем, винить не за что. Но мне не понять, откуда берутся люди, которые идут работать в банк. Сдается мне, в их среде самоубийство — не редкость.

Ладно, проехали. Этот кекс за перегородкой выдал мне громадные сбережения в количестве трех восхитительных тысяч долларов. В основном он отсчитал мне стольниками, но наплевать. Этого достаточно, чтобы смыться из Нью-Йорка и начать постройку великой империи. Я развеселился. Мол, вот он я, придурок, на голове у меня черт-те что, джинсы такая рвань, что не спрячешь все мои сокровища, а наличного бабла у меня в кармане больше, чем у любого бессмысленного тупаря вокруг. Я находил это уморительным. Да уж, идиотизма мне не занимать.

Я был до смерти рад выйти из банка. Весь поход вместе со стоянием в очереди отнял столько времени, что освободился я только к половине одиннадцатого. А поскольку в час я должен был встретиться с мамой, то решил пройтись до бульвара Киссена пешком и там подождать. Домой не хотелось. Если уж я пошел, то могу идти хоть вечность, но если меня остановить — то и остановлюсьнавечно. Вместо силы воли мне всучили какую-то фигню.

И я прошел пешком от Джуэл-авеню до бульвара Киссена. С мамой мы встречались в одной паршивой закусочной на углу. Да и бульвар, собственно, был паршивый. Это было место круглосуточных сборищ местных дегенератов и прочего пьяного отребья. Я ненавидел это место. Ну зачем я согласился встречаться с ней в тот день? Все, чего я хотел — это уже быть в пути. Конечно, я не сомневался, что будет очень приятно провести с ней какое-то время перед отъездом, но это отвратное место как раз и было одним из факторов, усиленно способствующихотъезду. Печальнее всего, что я вырос на этом бульваре. Почти каждый день во время летних каникул мы с друзьями часами бродили по нему туда-сюда. Но когда выросли и повзрослели, это место превратилось в отвратительное гетто.

Я уселся рядом с забегаловкой у изукрашенной граффити стены и осмотрелся по сторонам. Я глаз не спускал с сокровища, хранившегося у меня в джинсах — не подумайте лишнего, вовсе не свое природное сокровище я имею в виду. Когда я был помладше, мне столько раз обчищали карманы на бульваре Киссена, что и не сосчитать. Просто стыдно признаться, как часто это со мной происходило. Помню, как однажды, когда мне было четырнадцать, один из гнусных подонков украл у меня велосипед. Случилось это, когда мы с другом играли в теннис. Несколько лет назад возле этих муниципальных жилищных комплексов были импровизированные теннисные корты, мы там играли, потому что большевики из вонючего Квинз-колледжа на своих драгоценных кортах нам играть не разрешали. И вот раз, когда мы с другом играли, к нам подвалило четверо чернокожих подростков постарше. Я сразу понял, что нам капец. Эти выращенные на правительственную дармовщину ублюдки целыми днями только и делали, что безвсяких причинграбили и избивали людей. Ясный пень, если уж подгребла эта гопота, а с ними вожак весь из себя крутой, плакали наши карманные сбережения, сейчас нас разделают по полной. Первым из этой трусливой стаи рот открыл самый высокий: «Слышь, недомерок, твой велик?» Если незнакомец называет вас «недомерком», коим вы вовсе не являетесь, смею заверить, вы имеете дело со злоумышленником. Поверьте на слово.

Я не ответил. Мы с другом переглянулись, и я утвердительно кивнул вымогателю. Господи, что мы могли поделать, нам ведь было всего по четырнадцать, к тому же мы были детьми из порядочных семей. Неприятностей на свою голову не искали. Мы всего-то и хотели что поиграть в теннис и радоваться.

Мой велик стоял, примкнутый к ограде. И куплен-то всего неделюназад. Мне его выбрал отец, собирал его по частям несколько часов.Мне так нравился этот велосипед. Это был отличный велосипед и такой новенький, чистенький. Черный с зелеными светящимися полосками, за те несколько дней, что прошли с момента покупки, меня минимум сто раз спросили, где я такой достал. Он просто приковывал внимание. К несчастью, в тот день он приковал внимание четырех неандертальцев, слишком безмозглых и ленивых, чтобы найти работу и самим купить себе хороший велосипед.

Короче, эти четверо отморозков окружают меня, недвусмысленно демонстрируя висящие на поясах охотничьи ножи. Что я мог предпринять? На помощь в этом месте звать бесполезно, драться тоже, эти дикари не задумываясь порезали бы меня своими ножами на кусочки.

Так что пришлось сдаться. Я сказал, забирайте на хрен мой велик и отстаньте от меня. Я уже отдал им свой велосипед, но даже после этого по непонятной причине один подвалил ко мне и дал со всего маху под дых — отправив прямиком в нокаут. После этого они наконец свалили и уволокли мой сверкающий байк. Я стоял на коленях и пытался прийти в себя, наблюдая, как они удаляются, шумно переговариваясь и неся какой-то бред на своем черном наречии, ржут и пинают мой новенький блестящий велосипед, собранный для меня моим отцом. Можете в это поверить? Они его пинали. Только что украли — и сразу портить. Этим дегенератам ничего в руки давать нельзя. Все изгадят, что к ним ни попадет. Именно поэтому их мерзкие, кишащие насекомыми муниципальные дома так и выглядят. Весь район кишел преступной шпаной вроде этих. Не могу передать, как я хочу переиграть тот день. Если бы тогда я знал то, что знаю сейчас, я бы их всех прикончил, одного за другим. Да, я законов не нарушаю, но те четверо этого заслуживали. Они заслуживали смерти за одно только печальное выражение папиного лица, когда я ему рассказал, что случилось.

Вот о чем я размышлял, прислонившись к той грязной стене у закусочной. Этот самопальный корт еще существовал, но уже превратился в теннисное кладбище. Сетку содрали, все линии давно стерлись и облупились. С того места, где я сидел, было уже не разобрать, что там такое. Но я точно знал, что корт был именно на том месте — я миллион раз проезжал мимо. До чего же мерзкий этот бульвар Киссена. До чего же тошно находиться в этом гадюшнике.

А просидел я там, дожидаясь часу дня, довольно долго. Как и за день до этого в поезде, я не мог сдержать смеха. Я знал, что совсем скоро меня здесь уже не будет. Потом встал и, все еще смеясь, подошел к дверям забегаловки. Было еще только полпервого, но я подумал, вдруг мама придет пораньше. У дверей стоял один местный попрошайка, который незамедлительно поинтересовался, не найдется ли у меня лишней пары баксов. Я предложил этому отбросу купить сэндвич, но этого ему показалось недостаточно. Ему нужны были только деньги на кайф. Да, я прямо дождаться не мог, когда оттуда выберусь. Пока я стоял и ждал, пытаясь прокрутить время на несколько часов вперед, подъехал мой друг Джек. Я узнал его по характерному звуку, издаваемому неисправным двигателем его джипа, ведь звук был в своем роде единственный.