Чтение онлайн

«Моя Консуэло, если меня убьют, смерть огорчает меня только из-за вас». Антуан – Консуэло (Альгеро (Сардиния), конец июня 1944)

Этому письму три недели, прикладываю его к короткому. За это время ты уже узнала, что я снова на войне – и всерьез…

Моя Консуэлочка, любовь моя,

Произошло нечто новое, ты не могла понять, что когда я написал в телеграмме «воюю очень далеко…». Я снова вожу «Лайтинги», занимаюсь аэрофотосъемкой очень далеко во Франции. Наконец, пожелали забыть мой возраст, и я единственный летчик в мире, который воюет в 43 года (скоро 44!) (К тому же на самолете, который делает больше восьмисот километров в час, и на этом усовершенствованном самолете – возрастной лимит тридцать лет!)

Думаю, многие будут рады, если меня убьют. Но понимаешь, моя Консуэло, я покажу, что можно любить свою страну и всерьез заниматься военным ремеслом, но не участвовать в гражданской войне между французами, не обвинять в предательстве тех, кто трудным путем пытается спасти какую-то частичку родины и не имеют вкуса к политическим распрям и к ненависти. Моя Консуэло, если меня убьют, смерть огорчает меня только из-за вас. Как в Ливии. Для меня она безразлична. Я имел право отдыхать, потому все теперешнее мне не по возрасту. Но я не смог выносить этот отдых в отстойном Алжире, не смог добиться разрешения слетать в Нью-Йорк вас поцеловать, не смог успокоить свою совесть громкими фразами в газетах – если я не делаю самого трудного, значит, я вообще ничего не делаю, вот как это обстоит для меня – и поэтому я, может быть, отдохну в ваших объятиях под нашими деревьями в мире вашей поэзии, когда вернусь с высоты одиннадцати тысяч метров, или, может быть, в вечном сне, но отмытый от их грязных оскорблений.

«Я вас обнимаю изо всех сил, Консуэло». Антуан – Консуэло (Альгеро (Сардиния), конец июня 1944)

Консуэло, дорогая, милая Консуэло, молитесь за вашего Папуся, который воюет, несмотря на свою длинную седую бороду и телесные немощи. Молитесь не о спасении, а о том, чтобы он обрел покой и не тревожился больше днем и ночью о своей таволге, которая, как ему кажется, в большей опасности, чем он сам. Капелька моя, как же я вас люблю.

Не могу вам сказать, где я. Воюем из Италии, Корсики, Сардинии. Это знают все, так что и я могу сказать. Но точнее сказать не могу. Могу описать вам свое жилище (какое-то время это была палатка). Думаю, даже если я опишу его во всех подробностях и оно будет узнаваемым, врагу, если он прочитает мое письмо, это не слишком поможет…

Ну, так вот:

Ой, Консуэло, извини! У меня в комнате беспорядок. У меня красивый картонный стол с плиткой для чая*, чернильница*

(я поставил звездочки у чая и чернильницы, чтобы кое-что себе напомнить) бумаги* в беспорядке, несколько книг на полке, а несколько других почему-то убежали под раскладушку, и еще две пары туфель. Еще у меня есть одинокий башмак, он гуляет почему-то на чемодане, и еще у меня есть отсутствие другого башмака. Есть рабочая ручка и две потерянных. Когда теряю рабочую, совершаю неимоверное усилие и нахожу одну из потерянных. (Когда-нибудь я точно так же найду башмак, он гораздо больше ручки, но не стану же я переворачивать дом вверх дном из-за башмака.)

У меня есть одеколон, электрическая лампа*, лекарство от желчного пузыря, шесть кусков мыла, два полотенца, три электрических бритвы, одна из них сломана и служит поставщиком деталей для двух других. Все это немного перемешано. Трудно указать точное местонахождение. Четыре пары носков и два полотняных костюма. Две пижамы, одна из них в стирке. Тапочки и галстук. Его я не надеваю никогда. Думаю, это все. Но меня всегда подстерегают сюрпризы, когда я что-то ищу. Нахожу что-то неожиданное, о чем забыл напрочь…

Но, главное, у меня есть фотография Консуэло, две пары очков от Консуэло, трубка от Консуэло. Очень красивая трубка, которой все завидуют. Я курю трубку каждый день, чтобы завидовали, и потому что ее подарила Консуэло. Да, честное слово, Консуэло, я выкуриваю каждый день пять или шесть трубок из нежности. Очень жаль, что я по-прежнему не люблю курить трубку. Но я еще полюблю. Потому что я люблю тебя.

Еще у меня есть комары, несколько блох и один дежурный клоп. Только один. Остальные заняты в других местах. Нас, товарищей, не так мало в этом домишке.

Наш домишко стоит в двадцати метрах от моря и в двадцати минутах от ближайшей деревни. О, Консуэло, будьте спокойны, вокруг нас на двадцать километров нет ни одной женщины. У нас есть душевая и бар, где очень много алкоголя. Так что и внутри, и снаружи мы ухожены. Еще у нас есть… радио, но оно не работает.

Вот тут я остановился, Консуэло, в своем старом письме. Звездочки я поставил, чтобы не забыть попросить тебя собрать мне посылку, Леман мне ее привезет, понимаешь?

(подчеркнуто:

* Чернила для Паркера 5

* 5000 листов бумаги для пишущей машинки, м-л Буше знает, какой.

* Чай

* Батарейку для армейского фонарика

* 20 «Маленьких принцев» (умолял десять раз, а ты не прислала!)

* 10 «Военных летчиков»

* 10 «Планеты людей»

1 электрическую бритву Ремингтон, лучшую модель (я сломал другие!)

Вот, дорогая. Умоляю, ухаживайте за собой, берегите себя. Умоляю, старайтесь быть разумной, спокойной и красивой. Я вас обнимаю изо всех сил, Консуэло.

Ваш муж

АНТУАН

* (прибавлено на полях три недели спустя автором)

Теперь уже 44

АНТУАН

172. Консуэло – Антуану

(Телеграмма)

(Озеро Джордж, 30 июля 1944 [341] )

158 NEWYORK 50/3 44 30 1109 V

ОТ ВАШЕГО ИЮНЬСКОГО ПИСЬМА[342] ПЛАКАЛА ОТ РАДОСТИ ХОТЕЛА БЫ ВАС ВСЕГО ПОГЛАДИТЬ УМОЛЯЮ, БЕРЕГИТЕ МОЕГО МУЖА ПРИВЕЗИТЕ МНЕ ЕГО ВАША КОНСУЭЛО ДЕ СЕНТ-ЭКЗЮПЕРИ ROCKLEDGE BOLTON ROAD ОЗЕРО ДЖОРДЖ НЬЮЙОРК

«Я люблю мир наших грез, я люблю мир маленького принца, я брожу там…» Рисунок Антуана де Сент-Экзюпери. Бевин Хаус, 1942. Подарен Джозефу Корнеллу Антуаном и Консуэло

Перед полетом по маршруту Париж – Сайгон. Декабрь 1935. Фотография, опубликована в «Вуаля» 11 января 1936

Приложение

Письмо Антуана де Сент-Экзюпери Анри де Сегоню

(Буэнос-Айрес, сентябрь 1930)

Привет, старина[343],

Я пишу тебе с завидным постоянством, хотя ты отвечаешь изредка. И мне даже любопытно, должна же быть причина, о которой я не подозреваю, неведомое мне правило игры, но вряд ли мой друг стал таким заядлым формалистом в соблюдении правил. В общем, какие бы причины ни удерживали тебя на вершинах твоего собственного достоинства, я пишу тебе и пишу, потому что мне нравится тебе писать, потому что я люблю тебя и буду любить всегда из-за самых лучших моих воспоминаний, которые связаны с тобой, потому что я храню тебе благодарность за поддержку в те несколько очень черных дней, и меня не волнуют какие-то необъяснимые для меня упреки, которые, очевидно, у тебя есть ко мне.