Чтение онлайн

Лтъ около 30 тому назадъ я довольно долго проживалъ въ Львов, работая въ тамошнихъ архивахъ и библіотекахъ. Приноситъ мн однажды самоваръ дворникъ, переминается съ ноги на ногу, очевидно желая меня о чемъ то спросить и наконецъ спрашиваетъ по польски — «Вы русскій?» Да. «Я тоже русскій (въ русской Галиціи населсніе не знаетъ названія Украина, украинецъ, а называетъ себя русскими, вру свою, русской» [1] . Отчего же ты говоришь со мной но польски, если ты русскій? ужо забылъ русскій языкъ». Помолчавъ немного Русскій, забывшій свой родной языкъ, вдругъ огорашиваетъ меня неожиданной фразой: «Вотъ хорошо бы было, еслибы была война». Зачмъ теб война?

«Да многихъ бы поубивали, меньше было бы народа, стало бы легче жить. А еще лучше было бы, еслибы насъ взяла Россія». Отчего? «Да, говорятъ, въ Россіи много хлба».

Вотъ къ чему сводится вопросъ о самоопредленіи народностей въ темной масс — къ вопросу о хлб.

Но наши мстные патріоты въ сущности говорятъ то же — ихъ задача конечно шире— они мечтаютъ при автономіи удовлетворить но только матеріальныя, но и духовныя потребности народа, но, обращаясь къ народу, они стараются его убдить, что только при автономіи народъ получитъ достаточное количество земли. [2]

Скажутъ: автономія но ость отдленіе, это только самоопредленіе отдльной области въ ея внутреннихъ длахъ. Самоуправленіе вызываетъ къ жизни мстныя силы, работающія за совсть, за идею, на благо народа, въ то время, какъ чиновники, изъ коихъ многіе могутъ быть людьми пришлыми, не связанными кровной связью съ населеніемъ, не знакомые съ его бытомъ, относятся къ своимъ обязанностямъ формально, безъ увлеченія, ихъ интересуетъ но чужое благо, а собственные оклады.

Совершенно съ этимъ согласенъ. Но вдь федерація и автономія понятія разныя. Наши сторонники федераціи понимаютъ ее какъ соединеніе отдльныхъ областей, имющихъ каждая право законодательное — федерацію отдльныхъ государствъ, скажемъ прямо.

Представимъ себ Русь, русское государство, огромной республикой, объединяющей республики большаго и меньшаго размра — Малорусскую, Блорусскую, Литовскую, Грузинскую, Армянскую, Татарскую, Латышскую, Туркменскую. Киргизскую, пожалуй еще Мордовскую, Чувашскую, Самодскую и т. д. (не знаю, какъ будетъ съ нмцами и евреями — первые имютъ земли въ разныхъ мстахъ, вторые безземельны и вкраплены въ мстахъ стараго правожительства крупными общинами — занимая кое-гд — Бердичевъ, Шиловъ и т. д. — почти сплошь отдльные города, составляя въ другихъ напр., въ Одесс, третью часть, чуть ли не половину всего городского населенія).

Каковы будутъ государственныя отношенія такихъ мелкихъ республикъ ко всему государству? Будетъ ли у пасъ единство дйствій при такихъ многочисленныхъ федеративныхъ частяхъ? А вдь государство можетъ быть сильнымъ только при такомъ единств, а единство такое возможно лишь при національномъ сознаніи.

Лозунгъ правового государства — обезпеченіе каждому защиты его интересовъ, посколько эти интересы но идутъ въ разрзъ съ интересами всхъ, общая круговая порука — части слабыя, малосильныя, бдныя, получаютъ имъ недостающее отъ частей сильныхъ, богатыхъ, поступающихся своимъ излишкомъ въ пользу малоимущихъ, неспособныхъ малопроизводительнымъ по мстнымъ условіямъ трудомъ обезпечить свое благосостояніе.

Лозунгъ мстныхъ патріотовъ-націоналистовъ (лучше сказать племенниковъ, такъ какъ понятіе націи гораздо шире понятія племени): каждый, народъ, племя, иметъ право на самостоятельное развитіе своихъ отличительныхъ чертъ. А отличительными чертами считаются — религія, бытъ, языкъ. Но разв правовое государство но обезпечиваетъ отдльнымъ народамъ развитіе ихъ особенностей?

Въ отношеніи Малороссіи къ общерусскому государству вопросъ о религіи конечно отпадаетъ — вс втви русскаго народа исповдуютъ одну религію.

Вс народы, входящіе въ составъ Русскаго государства, имютъ особенности въ своемъ бытовомъ уклад, нкоторые и мстные законы (даже Малороссія иметъ таковые, что касается права семейнаго), и государство ихъ признаетъ, посколько они не противорчатъ общегосударственнымъ интересамъ.

Нсколько сложне вопросъ о язык. Въ немъ то до сихъ поръ и былъ «der Hund begraben».

Малороссы уже полвка жалуются на притсненія правительства въ отношеніи малорусскаго языка. Жупелъ сепаратизма заставлялъ старый режимъ относиться подозрительно къ мстному языку — книга на язык малорусскомъ или не разршалась къ печатанію, или подвергалась особой, квалифицированной, цензур. Спектакли и концерты на язык малорусскомъ подвергались запрету, или разршались съ особыми ограниченіями. Особому преслдованію подвергалось преподаваніе на малорусскомъ язык— это считалось уже прямо политическимъ преступленіемъ. И этотъ вопросъ теперь отпадаетъ самъ собою. Никто теперь не станетъ запрещать говорить, писать и преподавать на мстныхъ языкахъ.

Однако ярые націоналисты хотятъ большого — они мечтаютъ въ автономной Украин сдлать языкъ малорусскій государственнымъ языкомъ. Вотъ въ этомъ то вопрос я съ ними и расхожусь радикально.

Языкъ не только орудіе общенія съ близкими, но и орудіе мірового общенія. Отсутствіе одного общаго для всхъ языка большой тормазъ прогресса, культуры. Необходимость такого общаго органа взаимообщенія народовъ сознается издревле. Одно время общимъ языкомъ для людей культурныхъ, научныхъ дятелей, былъ языкъ латинскій — онъ сталъ такимъ въ колоссальной Римской имперіи, онъ пережилъ ея паденіе, онъ перешелъ однако въ ранній періодъ среднихъ вковъ и началъ терять такое значеніе лишь когда обширное Римское государство распалось на рядъ государствъ мелкихъ, племенныхъ. Онъ пересталъ развиваться органически, выродился въ уродливую средневковую латынь, макароническую рчь, помсь латыни съ мстными языками и уступилъ наконецъ мсто ряду языковъ мстныхъ, изъ которыхъ только одинъ, языкъ французскій, имлъ долго боле общее значеніе для цлаго ряда народовъ. Развитіе наукъ и литературъ на мстныхъ языкахъ въ значительной степени задержало широкое общеніе культуры, особенно у насъ, въ эпоху Московской Руси, гд знаніе иностранныхъ языковъ (кром языка греческаго, народа намъ родственнаго по религіи) считалось признакомъ еретическаго образа мыслей (но и языкъ греческій былъ доступенъ только немногимъ, и потому то наша литература Московскаго періода отличается такой отсталостью— мы знали только образцы литературы византійской, и наши предки потратили не мало труда на переводы съ греческаго, а такая неэкономная затрата силъ остановила развитіе родной литературы). Съ начала XVIII в. снятъ былъ запретъ на иностранные языки, и сколько неэкономной затраты силъ употребили мы на переводы съ французскаго, нмецкаго, англійскаго, итальянскаго языковъ! II теперь еще, при очень значительной у насъ переводной литератур, (повторяю опять — затрата силъ на переводы большой минусъ для самостоятельнаго развитія мстной литературы и науки) мы для успшнаго общенія съ міровой культурой изучаемъ (конечно, только наша интеллигенція) языки иностранные — гораздо экономне знать эти языки, чмъ заниматься переводами— въ первомъ случа мы имемъ возможность ознакомиться съ иностранными литературами цликомъ, во второмъ знакомимся (часто въ переводахъ неточныхъ, искажающихъ смыслъ произведенія) только съ ихъ незначительною частью, съ тмъ, что намъ дадутъ переводчики.

Мало найдется государствъ, націй, вс части которыхъ говорили бы на одномъ язык— рядъ мстныхъ языковъ, нарчій, находимъ во Франціи, Германіи, Англіи, Италіи, даже Индіи, но вс крупныя государства выработали одинъ общій литературный языкъ — какъ орудіе общенія составляющихъ его мелкихъ племенныхъ частей съ разнообразными нарчіями.

И вотъ что особенно важно— языкъ литературный не есть языкъ господствующей народности (въ свою очередь имющей рядъ нарчій) — это языкъ такъ сказать отвлеченный, въ выработк его участвовали языки мстные, онъ, какъ Антей, получаетъ силу, жизнь, красочность, отъ земли, онъ развивается органически— вспомнимъ, напримръ, развитіе нашего литературнаго языка— насколько нашъ теперешній языкъ литературный отличается не только отъ языка удльнаго и Московскаго періодовъ, но даже отъ языка XYIII ст. Языкъ литературный впитываетъ въ себя рядъ элементовъ языковъ мстныхъ (и не только элементы, взятые изъ отдльныхъ нарчій, но и, иногда, элементы, взятые изъ языковъ условныхъ, какими между собою общатся отдльные классы, профессіи даже — современный, напримръ, литературный языкъ французскій очень пострадалъ отъ включенія въ него argot, языка условнаго парижскихъ апашей).

Во Франціи, Германіи, Италіи, наряду съ языкомъ общимъ для всхъ, языкомъ литературнымъ, отдльныя части продолжаютъ пользоваться языками мстными, племенными (во Франціи Провансальскій языкъ, въ Германіи— plattdeutscli) и въ своемъ домашнемъ обиход, и отчасти въ литератур. Но пикто тамъ не думаетъ о возведеніи такихъ нарчій въ званіе языковъ общихъ для всего государства—такъ какъ такой языкъ, результатъ вковой работы всхъ, уже существуетъ.

Усвоеніе языка литературнаго особенно легко для племенъ родственнаго происхожденія, такъ какъ ихъ мстныя нарчія развились изъ одного, когда то общаго всмъ, языка и, стало быть, корнесловы ихъ общіе. Я вполн признаю не только желательность, но и необходимость первоначальнаго обученія на нарчіяхъ и языкахъ мстныхъ— дло народнаго обученія этимъ значительно облегчается, затрата времени на такое обученіе значительно сокращается. Но уже въ низшей школ одновременно съ изученіемъ нарчій и языковъ мстныхъ, необходимо должно идти и обученіе языку общелитературному, какъ орудію не только общенія съ членами всего государства, но и орудію культурному. Преподаваніе же въ школахъ среднихъ и высшихъ (тмъ боле) должно происходить непремнно на язык общегосударственномъ, литературномъ.

Представьте себ, что у насъ создались бы школы среднія и высшія, въ которыхъ преподаваніе происходило бы на языкахъ грузинскомъ, армянскомъ, татарскомъ, латышскомъ, малорусскомъ. Какой бы результатъ дало такое преподаваніе? Обширной научной литературы на мстныхъ языкахъ у насъ нтъ, нтъ и научной терминологіи. Слушатели оказались бы лишенными всхъ научно-литературныхъ пособій, и они буквально должны бы были jurare in verba magistri, не имя никакой возможности проврки степени знанія своихъ преподавателей, вря имъ на слово.