Чтение онлайн

– Я расстроена. Из-за тебя. Из-за дискотек.

– Помолчи.
– Он закрыл мне рот поцелуем.

В течение следующих двух часов нам было не до разговоров.

Завтрак был накрыт на заднем дворе, который на самом деле представлял собой пронизанный солнцем садик. Забелин закинул ногу на ногу и уткнулся в газету. Я сосредоточенно размазывала масло по тосту.

Минуту размазывала. Две. Пять. А потом выдала:

– Никуда я с тобой не поеду.

– Хорошо, - посмотрев на меня поверх газеты, отозвался Андрей.
– Оставайся. У тебя здесь радужные перспективы: провести еще одну дискотеку и оказаться за решеткой или объяснить своим криминальным дружкам, почему ты решила закрыть такой выгодный проект. Думаешь, у тебя получится?

– Скотина!

– Полегче на оборотах. Ну так что?

– Чем я буду заниматься в Москве?

– Мной.

– Я хочу свое дело.

– Сразу говорю, этого не будет.

– Но почему? У меня способности к бизнесу.

– У тебя способности к аферам и мелкокриминальные наклонности. Мне подобные удары по репутации не нужны.

– Тогда я буду заниматься благотворительностью.

– Ну уж нет! Я не желаю читать в газетах статьи о том, как супруга Андрея Забелина спиздила деньги учрежденного ею же благотворительного фонда и свалила в Вегас или еще куда-нибудь.

– С тобой совершенно невозможно разговаривать! Я ни за что на свете не соглашусь быть домашней пуховой овцой! Я сопьюсь!
– Я готова была запустить в него кофейник.

– Запьешь - проваляешься в Маршаке пару месяцев. Я тебе туда куплю тур. All inclusive.

В Маршаке! Сволочь! Стоп! Он же только что сказал «статьи о том, как супруга Андрея Забелина». Супруга. Я, что ли? Фигасе!

– Супруга? Ты сказал «супруга»?

– Да. Я сделал тебе предложение. Тебя что-то не устраивает?

Я чуть не подпрыгнула на стуле от восторга, но взяла себя в руки и коротко ответила:

– Не устраивает.

– Что именно?

– Никогда не называй меня супругой. Я, конечно, понимаю, что ты родом из middle of nowhere и у вас, потомственных провинциалов, считается хорошим тоном называть жен супругами, а граненые стаканы бокалами, но я бы все-таки предпочла стать твоей женой.

– Могла бы просто сказать: «Согласна».
– Забелин выложил из кармана на стол бархатную коробочку.

Вместо того чтобы потянуться к ней, я спросила:

– Почему я?

– Резонный вопрос. По всем параметрам ты мне действительно не подходишь: пьющая аферистка с дрянным характером, которая к тому же младше меня на двадцать три года. Но в койке мне с тобой - супер. У меня со времен комсомола не было такого порева.

Я улыбнулась, вспомнив свой внутренний диалог: койка была и моим первым аргументом.

– Еще что-нибудь?
– спросила я.

– Ты помешана на мне. Это большая редкость.

– В смысле? В чем редкость-то? Ты классный мужик. У тебя что, комплексы?

– Боже упаси!
– рассмеялся он.
– Но остальных женщин, которые, между прочим, гораздо больше подходят мне, чем ты, ослепляют мои капиталы. Я их не осуждаю: там есть от чего потерять рассудок. И нормальные адекватные бабы начинают видеть перед собой особняки, машины, яхты, самолеты, драгоценности.

Где уж им разглядеть за подобной горой радостей жизни меня? А ты ненормальная. Неадекватная. Crazy. Ты ничего этого не увидела. Тебе самого Забелина подавай.

– Уж не думаешь ли ты, что если бы ты был бедным…

– Не думаю. Если бы я был бедным, ты бы и не посмотрела в мою сторону. Но ты понимаешь, что мои капиталы есть следствие моей личности. Это выделяет тебя среди прочих. Ну и секс, естественно.
– Забелин подарил мне блядскую улыбку и пододвинул в мою сторону коробочку.

Когда я ее открыла, то не смогла вымолвить ничего кроме:

– Ух ты бля!

Там было кольцо с огромным голубым бриллиантом (голубым! Вы понимаете, сколько оно стоит?!). Я надевала кольцо на палец, потом снимала, потом снова надевала, вытягивала вперед руку, рассматривая камень на солнце. В общем, минут на пятнадцать я выпала из объективной реальности.

– Я знал, что кольцо превратит тебя в туземку из дикого племени, - ухмыльнулся Забелин, - но оно твое именно потому, что ты никогда о нем не мечтала.

– Неправда! Я мечтала! Я с самого начала решила выйти за тебя замуж.

– Это я понял. Но ключевые слова: «за тебя». Ты мечтала обо мне, а не о девяти каратах.

– Девять?! Ну ни хуя себе.
– И тут уже я расхохоталась.
– Нет, это действительно прикольно. Ведь я так люблю бабки, а у тебя их столько, что проще охуеть. Но я почему-то думала о тебе, а не о них. Хотя они - гораздо лучше и чище, чем ты.

– Ну, не знаю, насколько чище. Ведь отмыть их твои дружки так и не успели.

В ответ на это я скорчила рожу и промолчала.

Из «Записок» Забелина

Бабы и Мальвина

«Синдром публичного дома» - чисто мужская напасть. Это когда кончил, и тебя сразу накрывает тяжеленная волна невыносимого отвращения - к копошащейся рядам паскуде, пыхтеньем и хрюканьем симулировавшей оргазм; к гостиничному номеру или квартире - негигиеничному вместилищу порока; к себе самому - похотливой скотине.

По молодости еще спасал перманентный спермотоксикоз, вожделение одолевало брезгливость. Сейчас стало совсем тяжело, блевать тянет не только от шлюх, пусть и самых шикарных, но и от порядочных женщин.

Порядочные - это типа не за деньги и не за подарки, а от бескорыстной любви и неодолимой страсти. Типа ко мне, неотразимому мачо… принцу на белом коне… Ага… держи карман шире… эти басни качают только среди прыщавых допризывников… так я и поверил… Та же самая аноргазмия, но только не профессиональная, каку блядей, а врожденная или, скорее, благоприобретенная в ходе совдеповского полового воспитания - мамашей-ханжой, зашитым алкашом-папашей и задорным комсомолом, средоточием самого грязного и разнузданного разврата.

Со шлюхами хоть все понятно, тариф-гонорар. А эти… кто во что горазд… Я уж не говорю о матримониальных поползновениях, это научился пресекать решительно и сразу.

Одна, неглупая и красивая дама, всерьез взялась отучить меня от пьянства. Хотя, казалось бы, далось ей, я же почти никогда не напиваюсь, ну да, каждый день, но ведь совсем понемногу. Так нет, вообразила, что ее надсадное антиалкогольное рвение - «ты опять пьешь, Андрей… от тебя пахнет спиртным… это алкоголизм… пожалей себя и нас» - я восприму как заботу, ка к нежное и трогательное участие в моей непутевой судьбе, и образумлюсь на старости лет, и просветлею в своей вновь обретенной трезвости. Тоже мне, мать Тереза…Дура тоскливая.