Чтение онлайн

— Точно, — согласился дон Камилло, бессовестно игнорируя тот факт, что если двое ищут себе спутника, то проблема решается автоматически.

Несколько минут они растерянно смотрели друг на друга.

— Ну что, значит, сегодня после девяти? — окончательно сдавшись, развел руками Пеппоне.

Они встретились после девяти и, соблюдая предосторожность, прошли по виноградникам. Будь у них с собой усилитель звука, их сердца грохотали бы, как пулемет в пылу сраженья. Дойдя до дамбы, они сели под каким-то кустом и, сжимая в руках двустволки, стали ждать.

Время шло. Было тихо, как на кладбище. Из-за облаков выглянула луна и осветила печальный пейзаж.

И тут раздался вой. От этого протяжного цепенящего звука сердце застыло в груди у дона Камилло и у Пеппоне. Вой шел со стороны реки. Осторожно пробираясь меж кустами, дон Камилло и Пеппоне поднялись на дамбу, как солдаты, выходящие из окопа навстречу врагу.

Вой повторился, сомнений быть не могло — он шел из зарослей тростника, шагов на двадцать от берега уходивших в воду. Оба вглядывались туда изо всех сил, но смотреть было трудно: луна отражалась в воде и слепила глаза. Внезапно они ясно различили двигающуюся тень и тут же взяли ее на мушку.

Как только вой зазвучал опять, раздались выстрелы, и завывание сменилось жалобным скулением.

Тогда страх их отпустил, они скатились с дамбы и побежали к тростнику. Дон Камилло, подобрав полы сутаны, вошел в воду, Пеппоне за ним.

В самой середине тростниковых зарослей они нашли раненого черного пса. Пеппоне осветил его фонариком.

Это был хороший пес, он сразу лизнул Пеппоне в руку, и тому расхотелось в него стрелять.

— Вы попали ей в лапу, — сказал Пеппоне дону Камилло.

— Это мы вместе попали ей в лапу, если уж на то пошло, — уточнил дон Камилло.

Пеппоне ухватил собаку за ошейник и приподнял. Под ней в воде плавал мешок, зацепившийся за тростник. Дон Камилло подтянул его к себе. Это был большой мешок, сшитый из военного непромокаемого брезента, отвердевшего от воды.

Пеппоне перерубил ножиком стянувшую мешок проволоку. В ту же секунду он вскочил, побледнев, и уставился на дона Камилло.

— Вечная история, — тихо сказал тот. — Порешили человека, засунули в мешок, да и кинули в реку. А у человека была собака. Она прыгнула вслед за хозяином в воду и поплыла. А мешок несло течением вниз. Он зацепился за тростник у Стоппье, затем у Казабручата. Днем псина пряталась или искала себе пропитание, ночью возвращалась к хозяину. Сколько же времени она выла по ночам? Слышали-то ее только тогда, когда мешок застревал у деревни.

Пеппоне покачал головой.

— Но выла-то она почему? И почему она выла ночью?

— Бывает подчас, что совести приходится одалживать голос у собаки, чтобы люди ее услышали, ведь голос совести лучше слышен ночью.

Собака приподняла голову.

— Совесть, — громко сказал дон Камилло.

Собака в ответ заскулила.

Кем был несчастный утопленник, узнать так и не удалось, вода и время уничтожили все возможные приметы. После своего долгого плавания он наконец обрел пристанище в освященной земле.

Потом умерла и собака. Дон Камилло и Пеппоне похоронили ее, вырыв глубокую, как шахту, яму, чтобы она покоилась с миром.

Но в деревнях и на хуторах, разбросанных по берегу реки, нередко и теперь среди ночи люди просыпаются в холодном поту, они слышат завывание собаки и будут слышать его всю свою жизнь.

Третьего ноября днем в приходской дом явился типограф Баркини.

— Так и не пришел никто, — с порога заявил он. — Видимо, они и вправду не намерены что-либо делать.

— Время еще есть, — возразил дон Камилло, — всего-то четвертый час.

Баркини покачал головой.

— Каким бы коротким ни был текст, мне нужно три часа, чтобы его набрать, а еще откорректировать, а еще напечатать. А печатать по одному листку при свете факела — безумие. Так что помяните мое слово, дон Камилло. Ладно, в случае чего я сообщу.

Дон Камилло из пущей предосторожности выждал еще час. Новостей от Баркини не было. Тогда дон Камилло накинул плащ и пошел в мэрию. Никого, естественно, он там не застал и решительно двинулся к мастерской Пеппоне. Там он и нашел мэра, который подтягивал гайки на болтах.

— Добрый вечер, синьор мэр.

— Нет тут никаких мэров, — грубо ответил тот, не отрывая взгляда от гайки. — Мэр в мэрии, а тут гражданин Джузеппе Боттацци, гнущий спину, чтобы заработать себе на хлеб, в то время как некоторые прохлаждаются, разгуливая по городу.

Дона Камилло эта речь нисколько не смутила.

— И правда, — подтвердил он. — Хотелось бы, однако, попросить гражданина Джузеппе Боттацци о любезности, если, конечно, от Коминтерна не поступало прямых указаний товарищу Пеппоне, чтобы он вел себя как последний грубиян даже тогда, когда он не находится при исполнении…

Пеппоне оторвался от работы.

— Ну? — спросил он подозрительно.

— Значит, так, — самым любезным тоном начал дон Камилло, — хотелось бы, чтобы гражданин Джузеппе Боттацци сделал нам одолжение и сказал товарищу Пеппоне, чтобы он, повстречав синьора мэра, попросил его отослать священнику дону Камилло один экземпляр манифеста, напечатанного муниципалитетом по случаю 4 ноября [42] , чтобы дон Камилло мог повесить его на доске воскресной школы.

Пеппоне вернулся к своим гайкам.

— Скажите синьору попу, чтобы он на доску своей богадельни прилепил фотографию Папы Римского.

— Фотография там уже висит, — терпеливо разъяснил дон Камилло. — А мне нужен манифест на 4 ноября, я его завтра прочту детям и объясню им, что это задень.

Пеппоне ухмыльнулся.

— Гляньте-ка, наш преподобнейший умеет читать по-латыни, изучил кучу книг по истории в полцентнера весом каждая, а теперь, чтобы рассказать детям про 4 ноября, нуждается в объяснениях механика Пеппоне, окончившего три класса начальной школы! Сожалею, но в это раз у вас ничего не выйдет. Если вы с вашей клерикальной сворой надеялись повеселиться, разбирая по составу мои грамматические ошибки, то вы просчитались!

— Рассуждение неверное, — возразил дон Камилло. — Я совершенно не собираюсь веселиться, выискивая грамматические ошибки механика Пеппоне. Я просто хочу разъяснить детям, что думают первые лица нашего городка о 4 ноября. Я как священник хочу с тобой, мэром, быть в согласии. Потому что существуют такие вещи, в отношении которых все мы должны быть единодушны. Политика тут ни при чем.

Пеппоне не первый день был знаком с доном Камилло. Он упер руки в бока и встал нос к носу со священником.