Чтение онлайн

Дон Камилло выбежал из владений Филотти и устремился по дороге, ведущей к реке. А за ним — все семейство.

— У трансформаторной будки разделимся: одни пойдут с этой стороны дамбы, другие — с той. Одни вверх по течению, другие вниз. И если они еще не дошли до реки, мы их перехватим.

Все шли молча, и каждый нес в руках огонек: фонарь, свечу, керосиновую лампу, масляный светильник.

Метров через сто они подошли к перекрестку с боковой дорогой и чуть не врезались в другую толпу — людей с Выжженной Земли. Они были там все, разумеется, кроме старика. А руководил ими Пеппоне. И в этом не было ничего странного или чудесного, просто дон Камилло, выходя из дома и садясь в коляску Филотти, велел старой служанке бежать со всех ног к мэру и все ему рассказать, чтобы он предупредил своих большевиков с Выжженной Земли.

Вожаки остановились один напротив другого и окинули друг друга гордым взглядом. Пеппоне снял шляпу и поздоровался. Дон Камилло ответил, также снимая шляпу. Дальше пошли все вместе. Море огоньков в ночи — романтическая сцена, как в какой-нибудь книге.

Перед самой дамбой верховный главнокомандующий дон Камилло распорядился:

— Поднимаемся на дамбу и расходимся.

Шаг, другой, третий, вода уже доходит до колен, она уже не кажется холодной. Путь продолжается медленно и неотвратимо. И вдруг с дамбы раздается крик. Беглецы оборачиваются, на дамбе десятки огней.

— Они нас ищут, — сказала Джина.

— Поймают — убьют, — воскликнул Мариолино.

Еще десять шагов — и они дойдут до омута. Но река и смерть их больше так не влекут. Огни, люди, крики настойчиво воссоединяют их с жизнью.

Одним прыжком они выскакивают на берег, оттуда на дамбу. За дамбой их ждут пустынные поля и леса. Но их уже заметили, за ними погоня.

Они бегут по дамбе, а под дамбой с обеих сторон несутся две разъяренные своры родных, обгоняют их и по команде задыхающегося, как стадо взмыленных боевых быков, Пеппоне, забираются на дамбу, воссоединяясь вновь.

Тут подоспел подхвативший сутану дон Камилло, и западня захлопнулась.

— Негодяйка! — закричала какая-то из Филотти, прорываясь в сторону Джины.

— Мерзавец! — завопила другая, с Выжженной Земли, и кинулась на Мариолино.

Филотти схватили свою девчонку, люди с Выжженной Земли — своего мальчишку. Послышались женские крики. Но тут показались дон Камилло и Пеппоне, каждый них сжимал в руках устрашающего вида дубину.

— Именем Господним! — крикнул дон Камилло.

— Именем Закона! — крикнул Пеппоне.

Все притихли. Колонна построилась, и все пошли в сторону дома: впереди Ромео и Джульетта, за ними дон Камилло и Пеппоне с прилагающимися к ним дубинами. А за ними, сомкнув ряды в абсолютной тишине, — оба враждующих семейства.

Как только процессия спустилась с дамбы, пришлось остановиться. Дорогу им преграждал старый Филотти. Завидев внучку, он воздел к небу кулаки, и в этот-то момент подоспел, задыхаясь, дед Мариолино. Он тут же попытался наброситься на внука. Старики стояли плечо к плечу, будто чудо какое случилось. И тут они взглянули друг на друга и, несмотря на то, что им было сто семьдесят пять лет на двоих, глаза их загорелись молодым задором.

Колонна из двух семейств распалась, все выстроились по обочинам дороги и приподняли свои светильники.

Старики встали наизготовку, сжали кулаки и начали лупить друг друга по голове. Но сил у них уже не было, одно лишь воодушевление, так что после первой же схватки обоим пришлось отдышаться, поглядвая на противника и сжимая кулаки. Филотти даже подышал на костяшки пальцев, как это делают мальчишки, чтобы придать своим кулакам особую силу.

И тогда дон Камилло обратился к Пеппоне.

— Действуй, — сказал он.

— Не могу, — ответил Пеппоне. — Я же мэр. К тому же, это может быть расценено как политическая акция.

Дон Камилло сделал шаг вперед, нежно положил руку на затылок Филотти, другую — на затылок второго старика и точным, легким ударом сдвинул обе башки. Посыпавшихся искр не было видно, но сухой стук был слышен по всей округе.

— Аминь, — сказал Пеппоне и продолжил путь.

Вот так закончилась и эта история, так же, как закончились и все остальные истории. Прошли годы. В металлической сетке, отделяющей поместье Торретта от Выжженной Земли, по-прежнему есть та самая дырка. И через нее с одной стороны на другую перелезает малыш. А старый Филотти наконец-то помирился с соседом, могильщик говорит, что давно не видел двух усопших, которые так славно ладят друг с другом.

Джизелле было под сорок. Она была из тех женщин, которые, завидев на площади толпящихся людей, бросаются в самую гущу и кричат: «Так ему! Наподдай! Повесить! Кишки выпустить!». Таких и не заботит вовсе, зачем тут народ собрался: преступника ли поймали, или рекламой гуталина заслушались.

На демонстрациях такие всегда идут во главе колонны, все в красном, и распевают свирепым голосом, а слушая выступление какой-нибудь шишки из компартии, подпрыгивают и визжат: «Красавчик! Божество! Ты мой кумир!».

Они кричат это одному лишь выступающему, но в их голосе столько страсти, что хватило бы на целый исполком с агитпропом впридачу.

Джизелла воплощала собой пролетарскую революцию. Едва заслышав о неладах в каком-нибудь поместье, о всякого рода разногласиях между хозяевами и наемными работниками, она тут же бежала «наэлектризовывать массы». А если речь шла об одном из дальних хозяйств, она седлала гоночный велосипед своего мужа. И если по дороге ей кричали что-нибудь вслед, она отвечала, что только буржуи прячут свое грязное белье, в то время как коммунисты могут, высоко подняв голову, кому угодно демонстрировать свой зад.

Когда забастовали батраки, Джизелла носилась как безумная, и пешком, и на велосипеде, и на грузовичке дежурного патруля. А через две недели после окончания волнений кто-то в сумерках накинул Джизелле мешок на голову, затащил ее за ближайшую изгородь, задрал юбку и выкрасил в ярко-красный цвет филейные части.

И так, с мешком на голове, ее и оставил, а сам пошел себе, ухмыляясь.

Дело было очень громкое. Во-первых, Джизелле, чтобы смыть позор, пришлось Бог знает сколько времени просидеть в тазу с керосином. А во-вторых, Пеппоне усмотрел в этой истории кровное оскорбление всему пролетариату. Он вышел из себя, выступил на площади, заклеймил таинственных преступников-реакционеров и объявил всеобщую забастовку протеста.

— Остановим все! — кричал он. — Все закроем и перегородим и не успокоимся до тех пор, пока власти не арестуют негодяев!

Комиссар полиции и четыре карабинера пустились на поиски. Но как найти того, кто посреди безлюдных полей засовывает женщину головой в мешок и разрисовывает ей пятую точку красной краской? Это как иголку искать в стоге сена.

— Синьор мэр, — обратился комиссар к Пеппоне вечером первого дня следствия, — зачем забастовка? Правосудие работает и без забастовки, просто потерпите немного.