Чтение онлайн

— Это уже четвертая пачка за сегодняшний день, если позволите, — прошипел он, продолжая считать деньги.

Дон Камилло снисходительно улыбнулся.

— Рад за вас. Четырех пятисотенных совершенно достаточно, остальное оставьте себе. В конце концов, честь покупки газеты у самого синьора мэра стоит никак не меньше пятисот лир. К тому же, я хочу поддержать эту газету. Вот ведь несчастье, какие бы благородные усилия не предпринимались, все равно не получается, чтобы она окупала свое существование.

Пеппоне взмок от напряжения.

— Четыре тысячи девятьсот восемьдесят пять, — проорал он, — и ни центом меньше! Мы в ваших деньгах, ваше преподобие, не нуждаемся.

— Знаю, знаю, — как-то двусмысленно подхватил дон Камилло, запихивая сдачу в карман.

— Что значит, знаю-знаю? — Пеппоне сжал кулаки.

— Бога ради, ничего я такого не хотел сказать, — ответил дон Камилло, разворачивая газету.

Пеппоне вытер пот со лба.

— У-ни-та, — прочел по слогам дон Камилло, — вот странно-то, по-итальянски написано!

Пеппоне чуть не взревел и рванул дальше, выкрикивая свою газету с такой злостью, что крик его мог сойти за объявление войны всем западным державам разом.

— Ну, простите, — пробормотал дон Камилло, — я ведь правда полагал, что эта газета издается по-русски.

После обеда дону Камилло сообщили, что речи уже закончились и начинается народное гулянье. Дон Камилло тут же собрался размять свои огромные ножищи — прогуляться по центральной площади.

Аллегорическая велогонка и впрямь оказалась отличной затеей. Первым к финишу прорвался Триест. Изображавшая его девушка сидела на раме у Шпендрика. Слухи об этой паре ходили с самого утра. Говорили, что на заседании парткома аллегорию Триеста вообще требовали отстранить от участия в гонке по политическим мотивам [37] . Но тут Пеппоне завопил, что у него брат погиб, освобождая Триест, и, если Триест не допустить, значит, брат его, получается, — предатель народных интересов. Триест допустили, его изображала девушка Шпендрика Карола, одетая в цвета национального флага, на внушительном ее бюсте красовалась брошь в виде алебарды. А сам Шпендрик был одет как солдат времен Первой мировой, на голове — шлем, а на шее — ружье 91 калибра. Ему было невыносимо жарко, но Пеппоне приказал победить: «Ты должен прийти первым ради меня и ради моего брата», — сказал он. И Шпендрик победил. Правда, потом ему пришлось делать искусственное дыхание, так как он захлебнулся собственным потом.

Когда велосипед с Триестом на раме показался во главе колонны, дон Камилло аж запрыгал от радости. Он также с удовольствием понаблюдал за бегом в мешках и соревнованием «Разбей горшок», а когда ему доложили об открытии «Политико-сатирического тира», дон Камилло устремился туда вместе со всей толпой.

Давка вокруг тира была неимоверная, но дона Камилло она не остановила, когда он разгонялся, то шел вперед, как танк, сметая все на своем пути. К тому же тир, по всей видимости, был замечательный, толпа хохотала и вопила не переставая.

На самом же деле он был весьма незатейлив. Мишени — грубо вырезанные фанерные контуры фигур в полтора метра ростом. Контуры простые, но очень умело раскрашенные настоящим художником из города. Мишени представляли собой узнаваемые карикатуры на лидеров правых и центристских партий.

А самая большая мишень была портретом дона Камилло.

Дон Камилло узнал себя сразу. Он был нарисован по-настоящему смешно — понятно, почему все вокруг так и заходились от хохота.

Дон Камилло ничего не сказал, сжал зубы, сложил руки на груди и стал смотреть.

Вот вышел один из молодчиков с красным платком на шее, купил шесть пулек и начал стрелять. Мишеней тоже было шесть, дон Камилло — последний справа. Стрелял юнец хорошо, после каждого выстрела какая-нибудь из фигур переворачивалась вверх тормашками. Первый, второй, третий, четвертый. Однако по мере того как сокращалось количество целей, стихли и восторженные крики. Когда пятая мишень была сбита, вокруг тира воцарилась гробовая тишина.

Оставалась только одна мишень — портрет дона Камилло.

Молодчик краем глаза покосился на дона Камилло во плоти, стоявшего в шаге от него, положил оставшуюся пульку на прилавок и отошел.

Толпа забурлила. Стрелять больше никто не шел. И тут появился Пеппоне.

— Дай-ка я, — сказал он.

Работники тира перевернули обратно пять сбитых мишеней и положили перед Пеппоне шесть пуль.

Пеппоне начал стрелять. Толпа попятилась.

Упала первая мишень. Вторая. Третья. Пеппоне стрелял яростно, со злостью.

Упала четвертая. За ней пятая. Оставался только дон Камилло.

Дон Камилло повернул голову и встретился глазами с Пеппоне. Между ними, казалось, произошел весьма выразительный разговор. При этом взгляд дона Камилло был настолько красноречив, что лицо Пеппоне внезапно посерело. Но это было уже не важно. Пеппоне закатал рукава, расставил пошире ноги, прицелился, отвел руку и выстрелил.

Выстрелом такой силы можно было бы снести быка, не то что фанерную фигурку, весь запал своей страсти передал Пеппоне тяжелой тряпичной пуле. И именно из-за силы этой страсти пулька отскочила рикошетом от фигуры, и дон Камилло не перевернулся.

— Застрял механизм, — пояснил работник тира, заглянув за мишень.

— Как всегда, интриги Ватикана, — ухмыльнулся Пеппоне, надел пиджак и пошел. Толпа будто проснулась от охватившего ее оцепенения и засмеялась.

Пошел к себе и дон Камилло. Однако поздним вечером в приходской дом постучался Пеппоне.

— Я тут подумал, — мрачно заявил он с порога, — и, как только вы ушли, приказал убрать ваш портрет из тира. Чтобы религию не обижать. Мы с вами воюем по политическим вопросам. А остальное не в счет.

— Ладно, — ответил дон Камилло.

Пеппоне направился к двери.

— А что я в вас стрелял, мне в каком-то смысле даже жалко. Но, в общем, хорошо, что так получилось.

— Ага, — ответил дон Камилло, — хорошо, что так вышло, а то, если б мишень с моим портретом свалилась, ты бы тоже полетел, у меня наготове был такой кулачище, что и слон не устоял бы.

— Это-то я понял, — пробормотал Пеппоне, — но на кону была честь моей партии, и нужно было стрелять. С другой стороны, вы сами поутру меня выставили полным дураком.

Дон Камилло вздохнул.

— И то правда.

— Значит, мы квиты.

— Почти, — пробормотал дон Камилло и протянул Пеппоне бумажку. — Вот тебе пять тысяч и отдай ту, что я дал тебе утром, — она фальшивая.

Пеппоне упер руки в бока.

— Ну и не мерзавец ли? — воскликнул он. Да по вам не тряпичными пулями стрелять, а динамитом! И что мне теперь делать, я уже передал деньги уполномоченному из Федерации, который приезжал с оратором.

Дон Камилло положил деньги обратно в кошелек.