Чтение онлайн

Больше он тратить время не посмел. И так с трудом успел выскочить из кухни и отпереть дверь. В какой-то момент ему, правда, показалось, что странный артефакт как будто нарочно ждёт, чтобы жертва покинула дом. Наверное, любит погонять добычу прежде, чем сожрать. К счастью, киро Ангуссон уже не следил за завершением бойни. То ли побрезговал, то ли не сомневался в личности победителя.

Антуан бежал и бежал, ощущая, что тело подло перестаёт слушаться. Оно слишком устало, слишком хочет есть и слишком готово рухнуть прямо посреди дороги даже если сразу после встретится с острыми зубами безжалостной твари.

Он петлял из последних сил, поворачивая в незнакомые переулки и молясь Лунной жрице, чтобы они не оказались тупиком. Едва переставлял ноги, уже не понимая, он отталкивается от земли или она подпихивает стопы.

Если бы напуганный ловелас хоть раз оглянулся, он бы увидел, что монструозная книга могла вцепиться зубами в загривок жертвы уже не раз и не два. Она неслась чуть позади, с любопытством рассматривая улочки, позёвывая зубастой пастью и запоздало прикрывая её хрупкой лапкой.

Раньше она обязательно сожрала бы любого, кого разрешили сожрать. Раньше книга с заключённым в ней тёмным духом вообще особо не задумывалась над тем, что бывают хорошие и плохие люди. Люди были одинаковы: что по характеру, что на вкус.

Но с недавних пор она узнала нечто, что изменило странное книжное существование: на свете есть сахар. Есть тёплые кошачьи зады и рыжие ведьмы, поглаживающие по корешку. Раньше книга о таком не знала. Раньше она бы вцепилась в горло глупого мальчишки, не позволив ему выбежать из дома. Но теперь ей почему-то казалось, что делать это необязательно. По крайней мере, если не очень хочется. И поэтому она позволяла ему убегать, а сама летела следом на своих крыльях с острыми навершиями и любовалась видами вместо того, чтобы смаковать кровь.

Антуан нашёл спасение там, где меньше всего ожидал его найти. В месте, к которому приличные ловеласы старались не приближаться вовсе: всё равно ведь бесполезно. Вывела ли его сюда Лунная жрица, о помощи которой он взывал, или попросту ноги вынесли на незнакомую дорогу, надеясь запутать преследователя?

Обитель Лунной жрицы. Место, полное света и добра, место, где у страшного монстра за спиной точно не будет власти.

Вряд ли ему кто-то открыл бы ворота. И уж точно грязного оборвыша не впустили бы внутрь. Особенно, если бы узнали, ведь слава городского ловеласа дошла даже сюда, куда не ступала его нога.

Но Антуану впервые за последние три недели повезло: ора Камила, самая прекрасная и честная женщина в обители, прогуливалась по саду в этот поздний страшный час. Никто не знал, о чём она думала и надеялась ли кого-то встретить. Никто не решался спрашивать. Но с начала сезона дождей, стоило тучам лишь немного разойтись к вечеру, она шла в сад и ждала… невесть чего.

— Помогите! — успел пискнуть Антуан прежде, чем силы окончательно покинули его.

Ора отдёрнула светлое одеяние, чтобы грязный олух, падая, не запачкал. А потом её взгляд встретился со странными любопытными круглыми глазами существа, ворвавшегося в сад следом за беглецом.

Как заворожённая, она протянула руку. Правильнее, наверное, было её отдёрнуть, но ора Камила давно пришла к выводу, что всё самое неправильное по совместительству оказывается самым приятным.

— Иди сюда, — позвала она монстрика, не слишком представляя, что станет делать, если он согласится.

Книга, заблудившаяся, изрядно замёрзшая и ощущающая, что страницы начинают отсыревать, не стала противиться. Послушно втянула крылья, уменьшилась и вопросительно мурлыкнула.

— Кажется, ты послана мне самой жрицей, — восхищённо прошептала Камила, трепетно поглаживая корешок. — И я знаю, что с тобой делать.

Пальцы сами скользнули по оглавлению, отчеркнули нужную страницу.

«Призвать исчадье мрачного Подземья»

Я уже говорил, что я идиот?

Собственно, это прекрасно понятно и без констатации факта. Идиот. Недальновидный, отчаянный, напрочь лишённый инстинкта самосохранения. Влюблённый.

Неужели Подземье выжрало из меня не всё? Неужели я ещё могу надеяться на что-то, чувствовать… верить? Когда она целует меня, кажется, что да. Кажется, что три дня — это бесконечно много, что мы успеем прожить целую жизнь. Успеем ли? Должны ли? Демоны не умеют любить.

Наверное, я плохой демон.

Её густые текучие рыжие волосы кажутся лучами солнца, когда она расчёсывает их перед окном. Нет, не солнца. Солнце жжёт, обжигает, слепит глаза. Она — луна. Наливает живительной силой, обволакивает, дарит спокойствие и надежду. Лунная жрица, не дай мне забыть эти волосы, когда я снова окажусь там, внизу. Когда меня начнёт терзать вечное пламя, когда темнота хлынет в едва полыхнувшее светом сердце, когда зальёт меня до краёв… Молю, только не дай мне забыть эти волосы!

— …и вообще я не уверена, что стоило говорить маме, — закончила она монолог.

— Что с меня взять? — я развёл руками, как будто действительно повинился. — Я же демон.

— Ты же демон, — закончила она в унисон. — Мама считает, что ты дурак, — вздёрнула носик кири.

— Зато ты от меня в восторге.

— Я тоже считаю, что ты дурак, — она отвернулась, пряча улыбку.

Солнышко, ты даже представить себе не можешь, какой дурак! Не понимающий очевидного, втянувший нас обоих в очень опасную игру.

Я поправил причёску одной рукой и упёр в бедро вторую, крутанулся, красуясь:

— Зато красавчик!

— Думаешь, это компенсирует отсутствие ума? — она приложила расчёску к губам, кажется, серьёзно задумавшись.

— С лихвой! — с готовностью подтвердил я.

Почему-то она погрустнела. Уселась на подоконник, смело перекинула через него ноги, выглядывая на улицу. Как будто равнодушно спросила:

— Рок, что тебе нравится во мне?

Плохой разговор. Слишком грустный. Нельзя вести такие, когда время безнадёжно утекает сквозь пальцы. Я игриво ущипнул её за ягодицу:

— Много чего. Круглая задница, длинные ноги, — я ни слова не сказал про волосы. И про улыбку во сне. Про отчаянные, блестящие упрямые глаза и про свет, который она дарит всем вокруг. Даже тем, кто точно этого не заслуживает.

— Что-то кроме частей тела? — подбодрила она.

Осторожно, боясь задеть, поцарапать, обидеть, я убрал волосы от её шеи и коснулся кожи губами.

— То, что они все собираются в тебя.

Она вздохнула. Тяжело и грустно, будто бы не поверила ни единому слову. А потом откинулась назад, ныряя в меня, как в омут, позволила обнять и посильнее прижала мои ладони своими.