Чтение онлайн

Мужчина демонстративно отложил столовые приборы, хотя его тарелка была еще почти полна. Медленно, с преувеличенной брезгливостью, вытер идеально чистые губы крахмальной салфеткой и бросил её на стол. — Меня ждут дела.

В его словах и каждом жесте сквозило такое неприкрытое презрение, что я на мгновение опешила.

И это, выходит, теперь мой муж?

Создавалось впечатление, будто ему физически противно находиться со мной в одном помещении. Он поднялся и обошел длинный стол по противоположной стороне, делая лишний крюк, лишь бы не приближаться.

Вот это дела! Первый муж козлом оказался, а второй и вовсе не срывает враждебности. Достался же мне, так сказать, по наследству индивид.

При этом персонаж он был канонично, до боли красив. Идеальная аристократическая внешность: черные как смоль волосы с проседью на висках, холодная, бледная кожа без намёка на щетину, широкие плечи и внушительный рост.

Я бы могла им увлечься, честное слово! Но эта леденящая неприязнь ставила крест на любой возможности наладить отношения — даже сугубо дружеские и партнерские.

Едва он покинул зал, воздух будто потеплел и стало свободно дышать.

— А где Кевин? Разве он не спустится к завтраку? — обратилась я к горничной.

— Так ему запретил господин Аркелл.

Чтооо?! Этот гусь вологодский морит голодом собственного сына?

— А вы никогда не интересовались прежде, — добила меня Фрида, и в её голосе прозвучал едва уловимый укор.

— Вот сейчас интересуюсь. Пригласи молодого господина на завтрак.

Горничная уставилась на меня с немым недоумением.

— Фрида, я не люблю ждать, особенно когда голодна, — добавила я в голос стальных ноток, попытавшись скопировать манеры эгоистичной аристократки.

Горничная мгновенно опустилась в низком поклоне и тут же исчезла за дверью, выполнять поручение.

Пока её не было, я решила сделать небольшую перестановку. Отодвинула лишние стулья к стене, оставив лишь два — рядом. Убрала грязную посуду и села, стараясь принять непринуждённый вид.

И как раз вовремя. Дверь приоткрылась, и в зал робко вошёл Кевин, которого проводила незнакомая служанка. Он выглядел на удивление смущённым и неуверенным.

— Доброе утро, сынок. Как спалось? — мягко начала я. — Позавтракаешь со своей мамой? А то у меня совсем нет аппетита есть в одиночестве. Ты же не позволишь маме голодать? — я тепло улыбалась, не сводя с мальчика взгляд.

Он несмело поднял на меня глаза. Я подмигнула и отодвинула ему стул. Кевин заморгал часто-часто, будто пытаясь прогнать навернувшиеся слезы, но пара предательских капель всё же скатилась по щекам.

У меня возникло острое желание броситься к нему, схватить в охапку и утешить, но с огромным усилием я сдержала этот порыв, делая вид, что не заметила его слёз.

Ещё вчера я обратила внимание, что он говорит матери «вы». Прежде всего мне хотелось изменить именно это — убрать первую, самую главную стену между нами.

И вот лёд тронулся. Он несмело шагнул вперёд. Я же, наоборот, отступила, давая ему больше личного пространства — о телесных контактах пока говорить было рано, они могли привести к обратному результату. Начнём с малого.

Кевин постарался вернуть своему лицу привычное серьёзное выражение, но меня уже было не провести. Я увидела самое главное — он тянется к маме, любит её. И я сделаю всё, чтобы стать для него настоящей, любящей матерью.

Кевин молча кушал, старательно орудуя вилкой и ножом. Казалось, он был поглощен в свои мысли. Ел с такой сосредоточенностью, будто от правильного нарезания яичницы зависели судьбы миров.

Я наблюдала за ним украдкой, ловя каждую мимолетную тень на его лице, каждый жест, пытаясь подобрать ключики к этому маленькому, замкнувшемуся в себе мальчику.

«Ну что ж, Екатерина, — мысленно подбодрила я себя, — ты справлялась с идиотами клиентами. Неужели не найдешь подход к одному-единственному мальчику?»

Сделав глоток ароматного чая, я мягко спросила:

— Кевин, а чем ты обычно занимаешься весь день?

Он вздрогнул, словно выведенный из глубокой задумчивости, и чуть не выронил нож. Его большие, слишком взрослые для ребенка глаза растерянно поднялись на меня, и в их глубине мелькнуло что-то похожее на испуг.

— Я… я занимаюсь, — тихо, почти неохотно ответил он, снова уставившись в тарелку, как будто узоры на фарфоре могли спасти его от неожиданных вопросов.

— Чем же? Уроки? У тебя есть учителя? — я намеренно сделала свой голос легким, заинтересованным, лишенным всякого оттенка допроса.

Кевин покачал головой, и его плечи опустились; он весь будто съежился, стал меньше.

— Нет. Меня учит старый библиотекарь, мессер Освальд. Отец считает, что этого достаточно.

В его голосе прозвучала такая горькая, привычная обида, что мне стало ясно: «достаточно» в устах отца означало самый минимум, чтобы отвязаться.

Я сразу представила себе этого мессера Освальда — сухого, скучного старикашку, вбивающего в голову ребенка лишь сухую теорию этикета и бесконечно далекую от жизни историю.

— И что же вы проходите с мессером Освальдом? — не отступала я.

— Основные науки... — он перечислил их монотонно, словно заученную, лишенную смысла мантру. — Иногда он позволяет мне читать книги из библиотеки. Старые книги.

И вот в последней фразе, словно луч света сквозь тучи, прозвучал слабый, но живой огонек.

Значит, читать он любил. Это уже хоть что-то.

— А про что была книга, которая тебе больше всего понравилась? — тут же подхватила я, ловя этот проблеск.

Кевин наконец оторвал взгляд от тарелки. Он смотрел на меня с немым удивлением, будто я спросила о чем-то давно забытом, почти запретном.

— Про магию… — пробормотал он неуверенно, понизив голос. — Про великих магов. И… про их путешествия. Мессер Освальд говорит, что это пустое чтиво, но отец вроде не запрещает.

«Разрешил» — не «велел» или «приказал изучать». Значит, Аркелл-старший все же бросил сыну какую-то кость, пусть и не интересуясь, нравится ли она тому на вкус.

— А еще? — мягко подтолкнула я его, боясь спугнуть робкую искру доверия. — Чем ты занимаешься, когда уроки заканчиваются? Гуляешь? У тебя есть друзья?