Чтение онлайн

Кому?

Крис…

Вспомнив это имя, мне захотелось выругаться. Но двигаться я по-прежнему не могла и мои губы остались плотно сжатыми, лицо безучастным, глаза закрытыми…

«Сволочи! Блок опять поставили!» мысленно взвыла я и… только теперь с ужасом осознала, что меня похитили! ОПЯТЬ!! Только на сей раз удачно! Черт! Я же знала, что это может произойти! Знала! И нос, скотина неблагодарная, чешется, а сделать ничего не могу…

Именно «нос» стал последней каплей и на сцену вылезла Паника: взяла в заложники мой здравый смысл и, убрав с дороги милых дурашек-таракашек, выпустила из надежного хранилища Липкий Ужас, Серую Безысходность и Ноющую Тоску — все то, от чего я пыталась избавиться навсегда.

Теперь, помимо блока-парализатора мое тело сковали мои же собственные эмоции. Дыхание сбилось, стало судорожным, иногда казалось, что я просто не могу, не умею, забыла как дышать! Легкие работали на износ, но толку не было — воздуха катастрофически не хватало… Ныли мышцы. Боль от перенапряжения вспыхивала то тут, то там, пока у меня не осталось ни одной части тела, которая бы не пульсировала адской болью, заставляя меня сменить положение, сделать хоть что-нибудь, только бы избавится от этого ощущения!!

Душа моя извивалась в агонии, в то время как тело безжизненной массой было распластано на холодном камне. Казалось, что мои мускулы перегорели, что мышцы и суставы превратились в горячий кисель, а кожа бесформенным мешком прикрывала это безобразие от посторонних взглядов. Наверное, так чувствует себя несчастный пациент на хирургическом столе, которому анестезиолог неправильно рассчитал дозу, или просто что-то пошло не так, и бедняга лежит и слышит все:

«Пип. Пип. Пип.» — пульсоксиметр успокаивает медперсонал стабильным сигналом.

С шумом качает воздух машина искусственной вентиляции легких.

Хирургические светильники издают низкий, едва уловимый гул.

«Дзынь» — скальпель полетел на подставку.

«Зажим!» — командует хирург, и следом добавляет: — «Тампон!»

«ПИП! ПИП! ПИП!» — ускоряется пульсоксиметр. Кто-то проронил недовольное **ять.

За закрытыми веками судорожно двигаются глаза. Мозг в панике выбрасывает в кровь адреналин, дыхание ускоряется… и самый большой страх сейчас — услышать резкое «мы его теряем!»

И он лежит, чувствуя, как игла входит в мышцы, как живота касается стерильное лезвие ножа, как хирург волосатой рукой, обтянутой одноразовой перчаткой, роется у него во внутренностях… чувствует, но подать даже малейший знак не может…

Вот так и я: осознавала, что вокруг меня происходит, но сделать ничего не могла. Разница между невезучим пациентом хирургии и мной была еще и в том, что пациент на стол лег ради своего же блага. А вот меня никто не спрашивал. Как и всегда, впрочем.

Заунывные песнопения и шарканье ног вокруг моего ложа сошли на нет, и я услышала:

— Освободите ее.

После этих слов я возликовала! Да! Эти неизвестные шутники наконец-то поняли, что шутка затянулась и пора уже ее прекращать!

Кто-то ко мне подошел и, склонившись над моим лицом, заслонил весь свет. Через мгновение я ощутила, как на виски ложатся прохладные пальцы, и меня окутывает теплом, что волной бежит по телу — от головы и до изрядно замерзших пальчиков на ногах. Одеревенение спадает, и мои мускулы расслабляются. Неуверенное движение ступней и… Да! Я ее чувствую! Я ней двигаю!

Резко распахнула глаза. Мужчина, маг, стоявший подле, отшатнулся.

— Почему я до сих пор связана? — сипло спрашиваю и замечаю, как хмурится его лицо. — Вам же приказали освободить меня!

— А она сильней, чем мы предполагали, — обернувшись, говорит он невидимомут собеседнику, потом вновь смотрит на меня, подняв ладонь: — Сколько пальцев видишь?

— Если не развяжешь — у тебя ни одного не останется! — злобно отвечаю, на что из-за спины мага мне в ответ прилетает смешок:

— Тата, ну зачем так грубо?

От звука этого голоса у меня внутри все леденеет. Не может быть!

— Вы?! — ошарашенно хриплю я. Повернуть голову, чтобы посмотреть в глаза тому, кому я верила практически без оглядки, не могу — кожаный ремень держит крепко.

— А кого ты ожидала увидеть? — ухмыляется он, точно злобный паучище, что все это время плел свою липкую паутину, втягивая в этот узор все новых и новых «мух», оплетая их лестью и интригуя… Да, именно с этим мерзким членистоногим эта су…слик у меня и ассоциируется, больше никак о нем думать не получается.

Бррр! Первые строчки стихотворения*, внезапно пришедшие на ум, как никогда подходили под ситуацию и заставили меня вздрогнуть.

— Хотя, знаю — ректора! — перебивает он мои мысли, что ускакали фиг знает в какие дали… Паук заливисто смеется, словно только что прозвучала шутка века! Я от этого только морщусь.

Пытаюсь двигать руками и ногами, но, как я уже говорила, связали меня на славу. Особенно страшно становится от того, что ладони и ступни я больше не чувствую, словно все четыре мои конечности словили нешуточную судорогу и в мгновение онемели, словно моими там остались только кости, а все остальное — наращенное, чужое… И от этого становится еще страшней.

— Почему сразу «ректора»? — спрашиваю, чтобы потянуть время, а сама пытаюсь заставить тело «принять назад в семью» свои руки… Черт! Не получается! Такое чувство, что пальцы отродясь не росли на моем теле.

— Ну, а кого? — насмешливо выдает он. — Это же он у нас гроза и всевидящее око Академии! Это же по его вине студенты страдают! Это же он деспот и… в общем, я сделал все, чтобы все стрелки на него указывали. Ведь только он в курсе, что ты — иномирянка, да еще и маг воздуха! Куда уж мне, дураку, знать о таких тонкостях и специфике твоей биографии?

— Что вы хотите со мной сделать?

— О! Я рад, что тебе не терпится приступить к заключительному этапу нашего маленького дела! — довольно заметил жирный Паучище, — К сожалению, не могу удовлетворить твои пожелания незамедлительно. — в этот момент он склонился над моим лицом, как до этого его соратник, и состроил сострадательную физиономию: — Но не стоит волноваться, до полуночи осталось всего полтора часа.

— В смысле? — просипела я, поскольку воздуха стало катастрофически не хватать, словно он высасывал его из окружающего пространства. Кровосос галимый.