Манускрипт египетского мага
Шрифт:
— А зачем в Швейцарию, — пожала плечами Мария Яковлевна. — Первоклассный курорт здесь, в Грузии, в Абастумани. Слава богу, наследник здесь живет из-за своих легких который год. И никакие Швейцарии ему не помогали, а в Абастумани стало лучше. Да и воды там превосходные. Весь Тифлис туда ездит, да и не только Тифлис. Летом там можно сказать весь Петербург собирается. Да и из Европы наезжают. Там собирается блестящее общество. Вы можете снять дачу или нумер в гостинице «Решель» через агента в Тифлисе.
— А Боржом? — спросил жалобным голосом Иван Александрович, — там не лучше? Да и к Тифлису поближе.
— Так там только воды, а Абастумани для легких. Нет, конечно, Абастумани.
Иван Александрович благодарил Марию Яковлевну, Ник молча ждал. Откланявшись, они вышли из дома и там разошлись. Иван Александрович отправился на Петра Великого, а Ник сослался на дела и спустился по Бебутовской вниз к себе.
Петрус встретил его обильным обедом, после которого, когда Ник перешел в свой кабинет, передал ему пакет, присланный Кикодзе.
Ник грозно поднял брови:
— Петрус, что, пакет только что принесли?
— Принесли перед вашим приходом, но, видимо неспешный, потому что ответа ждать не стали. А вам надо было поесть, вот пакет и подождал полчаса, ничего ему не сделалось. А ведь ваша матушка…
— Ладно, ладно, — замахал рукой Ник. — Ты всегда прав. Я просмотрю пакет и немного подремлю. Если что будет срочное, немедленно буди.
Петрус пожал плечами:
— Небось не впервой. Я что, срочное от несрочного отличить не могу! Обижаете, шеф.
Тут Ник уже бессловесно замотал головой, потянувшись к костяному разрезальному ножу на письменном столе, чтобы вскрыть конверт.
Петрус с гордо поднятой головой удалился.
Ник, уютно сидя в кресле, начал читать присланные Кикодзе сведения. Вот что сообщал тот:
«Дорогой Николай Александрович! Мне удалось кое-что выяснить о Куртэне. Вам это будет интересно. Иван Александрович князь Аргутинский, он же Бодуэн де Куртэне и под этими именами известный в научных кругах Европы и России, является потомком старинного французского аристократического рода, берущего начало от короля Людовика XVI и предводителя крестоносцев Бодуэна Фландрского, впоследствии императора Константинопольского. Иван Александрович Бодуэн де Куртэне, наряду со швейцарским лингвистом Фердинандом де Соссюром считается основателем теоретического языкознания. В казанском университете служил по кафедре сравнительной грамматики и санскрита доцентом, а затем защитил диссертацию «Опыт фонетики резьянских говоров», заслужившую Уваровскую премию Императорской Академии наук. Тогда же получил звание профессора. До Казани Бодуэн де Куртэне получил блестящее образование в Европе, в Сорбонне. Затем в Праге изучал чешский язык, в Берлине санскрит. В Лейпциге получил звание доктора философии. Читал лекции в Петербургском университете по сравнительной грамматике индоевропейских языков. Провел несколько лет в лингвистических путешествиях по Индостану, где совершенствовался в санскрите в ашрамах. Сделал несколько гениальных предсказаний о связи лингвистики с другими науками — психологией, антропологией, социологией и биологией.
Известно, что Бодуэн де Куртэне изучал различные жаргоны и тайные языки(sic!), народные поверья и предрассудки.
Увлекался «цветным слухом». Известна его статья о синем цвете василька, который проходя через «неведомые людям разрывы» может превращаться в «звук кукования кукушки или плач ребенка», или же издавать «флейты звук лазорево-голубой».
Встает образ человека не только широко образованного, но и выдающегося ученого, умеющего думать и анализировать. Но не чуждого посторонних увлечений. Путешествия, да еще в такой стране как Индостан, должны были выработать в нем умение приспосабливаться к обстоятельствам и способность постоять за себя.
Пока больше не могу ничего добавить к портрету этого человека. О его родственных связях известно только то, что он приемный сын князя Аргутинского. Отец и брат (в малолетстве) погибли в Швейцарских Альпах во время неожиданного схода лавины».
Ник откинулся на спинку кресла. Сведения были, безусловно, ценными, но не содержали ключа к разгадке тифлисских событий. Кое-что о Куртэне Ник уже знал со слов Марии Яковлевны.
Далее в письме Кикодзе сообщалось, что португалец физически чувствует себя удовлетворительно, но разум его несколько помутился. Пока подробно расспрашивать его невозможно, даже на невинные вопросы, но связанные с его деятельностью, он не отвечает, а только мычит и трясет головой. Но на бытовые вопросы отвечает, обсуждает с удовольствием меню обеда, хвалит какие-то блюда, так что говорить о полном безумии не следует. Есть надежда, что в скором времени он сам сможет что-нибудь рассказать.
Его компаньон, дон Педро, сидит в гостинице тихо, как мышка в норке. Ему приносят готовые обеды из ресторана в нумер. По вечерам, в одно и тоже время он совершает променад по Головинскому, под пристальным внимание Гаспаронэ и его команды. Ни в чем предосудительном не замечен.
Ник думал, откинувшись в кресле и закрыв глаза. Со стороны могло казаться, что он спит. Но такова была его манера обдумывать события, когда он как бы медитировал, позволяя мозгу работать помимо своей воли. И вот тут-то и наступал момент озарения. Из хаоса событий и разнообразных сведений начинала вырисовываться главная линия, краеугольный камень, от которого затем тянулись нити к другим событиям.
Вот и сейчас мысли Ника уплыли куда-то далеко, ему казалось, что он парит в воздухе, бездумно и бесплотно. Какие-то лица лениво проплывали перед его мысленным взором и вдруг как вспышка молнии во время ночной грозы — он увидел маленькую смуглую женскую или детскую ручку со светлорозовой ладонью, на которой лежала жемчужина необычайных размеров, цвета и формы. Она была похожа на громадную розовую каплю и как бы светилась изнутри. Потом он увидел другие ладони, на которых лежала эта же жемчужина и понял, что она переходит из рук в руки. Ее удивительный нежный цвет тускнел, она становилась просто драгоценностью, за которую, по-видимому, платили немалые деньги. И вот нечто странное — жемчужина в золотой сеточке украшает замысловатый головной убор, какой-то тюрбан из тонкого белого муслина. Поверх тюрбана уложены две толстые косы, сплетенные из седых волос и связанные вместе на макушке тюрбана. Взгляд Ника скользит дальше и видит усы, бороду. Нависающие над темными глазами густые седые брови. Кто это — непонятно. Потом лицо расплывается и исчезает. Наплывают какие-то тени. И из этих теней начинает проступать лицо женщины необычайной красоты. Точеный нос, широкий ровный лоб, черные брови над блестящими темными глазами, волосы, свободно ниспадающие тугими кольцами и локонами по обе стороны лица — но лицо усталое, утомленное, испуганное. Вдруг вся картинка — женщина мечется по комнате что-то сжимая в руке, видимо ищет куда это спрятать. Потом кидается к колыбельке, где спит ребенок, осыпает ребенка поцелуями, торопливо обвязывает то, что она держит в руке в старую тряпицу, срывает с шеи цепочку, привязывает к ней то, что она сжимала в руке и одевает на шейку спящего ребенка. Потом переставляет колыбельку в дальний угол комнаты и бросает туда же ворох одежды. Сама становится у дверей и ждет. Распахивается дверь и вооруженные люди врываются в комнату. Один из них, свирепого вида, угрожающе идет к ней и протягивает руку. Она держится рукой за шею, отрицательно качает головой и пятится к окну. Насильник что-то говорит и и продолжает тянуть к ней руку. Женщина как-будто колеблется, на лице у насильника мелькает удовлетворенное выражение и в этот миг она поворачивается, вскакивает на подоконник и бросается вниз. Оцепеневшие на мгновение преследователи толкаясь, выбегают из комнаты.
И снова все обволакивается каким-то туманом, еще секунду назад четкие изображения становятся зыбкими, и таят, как утренний туман под лучами солнца.
И тихий голос, похожий на шелест шелка или шорох осенней листвы шепчет: «Жемчужина, жемчужина».
Звук, вначале похожий на шелест, усилился. Ник вышел из оцепенения. Такого видения у него еще не было. Такой реальности и остроты восприятия. Это было что-то весьма странное. В этот миг он услышал, что кто-то тихо скребется в дверь и приглушенные голоса за ней.
Глава 15
— Кто там? — спросил удивленно Ник. И услышал немного растерянный голос Петруса.
— Барышня просит разрешения войти.
«Барышня? Что за барышня в этот час ко мне?» — мелькнуло в голове у Ника. Он вскочил на ноги, бросился к двери и увидел растерянное лицо Петруса и позади него Лили.
— Лили, что случилось? С вами все в порядке? — тревожно спросил он.
— Вы сказали, что вы мой друг, — сбивчиво начала говорить Лили, — и вот я пришла. Я боюсь.
— Садитесь, садитесь, Лили, — и Ник подвел девушку к креслу, сделав знак Петрусу, чтобы тот исчез. Высоко подняв брови, что служило у Петруса выражением целой гаммы душевного состояния, от недоумения до восторга, он удалился.
Все внимание Ника было теперь занято Лили. Он видел, что девушка не на шутку испугана. Лили сидела на краешке кресла и ее огромные глаза и немного растрепанные волосы придавали ей вид галчонка, выпавшего из гнезда.
— Это не он, — сказала Лили, глядя на Ника.
— Кто? — недоуменно спросил Ник.
— Да этот человек, который выдает себя за Ивана Александровича Аргутинского.
Ник вздрогнул.
— Что? Почему вы так решили? Расскажите мне подробнее, не волнуйтесь Лили, эдесь у меня вы в безопасности.
— Так вот. — Лили достала кружевной носовой платочек и начала нервно теребить его в руках, пытаясь сосредоточиться. — Вы помните, я вам сказала, что Елена Ивановна была всегда очень добра ко мне. И наши дачи в Коджорах были рядом, я много времени проводила у нее. И конечно, когда приезжал ее сын, Иван Александрович, Ивик, я всегда бывала у них. Наверное, смешно, что взрослый человек, ученый, старше меня на целых 25 лет, играл со мной, совсем еще малышкой, на равных. Он придумывал и рассказывал мне удивительные истории. В общем мы были с ним большими друзьями. И вот однажды мы увидели, как на север летит журавлиная стая. Это было изумительное зрелище. И тогда Ивик рассказал мне историю о древнем греческом поэте Ивике, на которого напали разбойники. Они ограбили его и смертельно ранили. И умирающий Ивик увидел летевших журавлей и сказал, что журавли будут свидетелями его смерти. Когда поэта нашли мертвым, его убийц искали и не нашли. Прошло время. И вот однажды один из его убийц увидел журавлей. И насмешливо сказал: «Вот летят свидетели Ивика!». И этим выдал себя.