Чтение онлайн

Как оказалось, мы шли по подземному ходу довольно долго. Солнце уже перевалило за полдень, когда мы оказались на месте. Виктор дал нам немного передохнуть и затем, не теряя ни минуты, повел нас внутрь крепости. Уже темнело. Снова Виктору пришлось зажечь фонарь. В крепости, высоко поднимая фонарь со свечой внутри, он достал из-за пазухи какой-то лоскут, как впоследствии я убедился, довольно грубого пергамента. Это была карта внутренней части крепости. Виктор повел нас за собой и, наконец, мы добрались до одного из полуразрушенных помещений замка. Там, быстро собрав валявшиеся повсюду ветки, он разжег костер, достал небольшой лом, который тоже был припрятан у начала подземного хода в пещере и, сверившись с картой, начал долбить стену. Эту карту я потом тайком подобрал, он выбросил ее, когда добрался до ниши в стене, в которой лежал какой-то сверток. Лихорадочно он развернул сверток. В неровном свете фонаря он начал разглядывать его содержимое, а это были пергаменты, бумаги и книги, отбрасывал ненужное в сторону так, что часть попадала прямо в костер или ему под ноги, и беспощадно растаптывал. Туда же, в костер, он бросил и тот портрет средневекового рыцаря, который висел у нас дома. И жег, и топтал его так, как будто это был его личный враг. И наконец, он издал такой звериный вопль, что я отшатнулся. Мурашки побежали у меня по телу от ужаса.

— Вот, — вскричал он, — наконец!

Я ничего не понимал. Мой брат, видимо, понимал. Он выглядел, как раненый зверь, у которого более сильный соперник вырвал добычу. До меня, казалось, им обоим не было дела. Я недоумевал, зачем они тащили меня с собой. И тут, Виктор, весьма бесцеремонно, мягко говоря, потащил меня к костру, усадил и дал в руки книгу в переплете из телячьей кожи, от которой немного попахивало затхлостью.

— Ну-ка посмотрите, что это за книга, — сказал Виктор, — только смотрите внимательно.

Я начал разглядывать манускрипт. Это был приблизительно 15–16 век, состоял он из фраз на какой-то странной латыни, из которой я не мог понять ни слова. Некоторые страницы были прорезаны таким образом, что буквы, а иногда и несколько букв сразу были вырезаны, образуя несколько окошек на странице. Сперва я было подумал, что кто-то в более поздние времена из ненужной рукописи вырезал отдельные буквы, чтобы наклеить их куда-нибудь. Но приглядевшись я понял, что это не так. Прорези были сделаны аккуратнейшим образом, края были обработаны так, чтобы они не рвались. Я недоумевал.

— Ну, что? — нетерпеливо спросил Виктор.

Я пожал плечами и в этот миг меня осенило. Я понял, что держу в руках ключ к какой-то другой рукописи, я вспомнил что читал статью английского профессора о так называемой решетке Кардано — карточке с несколькими вырезанными окнами, названную по имени изобретателя этого шифра, итальянского математика Джироламо Кардано. Когда карточка накладывается на зашифрованный текст, в ее окнах появляется скрытое сообщение. Таким образом, зашифровать и прочитать исходный текст можно, имея одну и ту же карточку. И тогда я понял, что манускрипт, который я держал в руках, был ключом к другому.

Виктор внимательно следил за моим выражением лица. Он понял, видимо, что меня осенила какая-то догадка. Но я боялся высказать ее вслух. «А вдруг он убьет меня тотчас же, как я скажу ему о моих догадках», — подумал я.

— Ну, я думаю, — начал говорить я, стараясь, чтобы мои слова звучали как можно убедительнее, — что это ключ, но не совсем понятно, как нужно с ним обращаться. Надо внимательно изучить рукопись…

— У нас нет для этого времени, — грубо прервал Виктор, — мы должны уходить.

И он вознамерился бросить в костер еще две рукописи, скорее всего на арабском языке, но тут уж я воспротивился и сказал, что не объясню ему ни слова из манускрипта, если он будет уничтожать рукописи.

— К тому же, — добавил я, — неспроста они спрятаны были вместе. Возможно, там есть дополнительные сведения. Да и все, что вы сейчас сожгли и уничтожили, тоже могло иметь ценность.

— Вы знаете арабский? — спросил Виктор, не обращая внимания на мои сентенции.

Я ответил утвердительно.

— Ну, тогда и понесете эти рукописи.

И он снова завернул три рукописи в ветошь, сунул все это в заплечный мешок и водрузил мне на плечи. Я, правда, не понял, какая связь существует между знанием арабского и тем, что я должен был тащить на себе эти фолианты. Но я был согласен.

Ночь уже подходила к концу, мы были безмерно утомлены, но Виктор был беспощаден.

— Нам надо идти, — безапелляционно заявил он. — И как можно скорее.

Мне все же удалось вытащить несколько обгоревших клочков пергамента из костра и из-под ног и сунуть их в тот же мешок. Туда же попала и брошенная Виктором карта на обрывке бумаги.

И мы отправились в путь. Впереди уверенно шел Виктор, посередине я и замыкающим мой брат.

По дороге он велел моему брату подняться на скалу, мимо которой мы проходили и на вершину которой вела еле заметная тропинка, и осмотреть окрестности. Тот сказал, спустившись, что видит небольшую верховую группу, которая направляется к замку. Тогда Виктор велел нам лечь и затаиться в кустах рододендрона. Он лежал рядом со мной, его смрадное дыхание отравляло меня. И он держал нож у моего горла, ничего не говоря, но выразительно смотря на меня, а вы в это время прошли буквально у нас над головами.

Ну вот, а дальше вы все знаете. Мне удалось исхитриться и оставить свой носовой платок на дороге. И это была моя единственная надежда.

В это время кто-то осторожно постучал в дверь палаты, дверь открылась и на пороге показался веселый доктор в сопровождении сестры милосердия, которая несла на небольшом медицинском подносе, закрытом белой салфеткой, лекарства. Доктор укоризненно посмотрел на Ника и Ник понял, что он сидел у Ивана Александровича значительно больше получаса.

Сердечно попрощавшись с Иваном Александровичем, Ник вышел из палаты и увидел Аполлинария, беседующего с миловидной сестрой милосердия. Увидев Ника, Аполлинарий распрощался со своей новой знакомой и они пошли назад той же назад той же дорогой. По дороге Ник пересказывал то, что ему поведал бедный Иван Александрович.

В гостинице их ждало письмо от профессора Ключевского. Он сообщал, что великие князья уже приехали, он рассказал им о давешних событиях и они жаждут познакомиться с Ником и Аполлинарием, тем более, что Георгий Михайлович помнит Аполлинария по их совместной поездке в Зарзму. «В Абастумани все по простому, — писал Василий Осипович, — этикетов тут не соблюдают. Мы будем ждать вас в шесть вечера, только разойтись надо не позже девяти. И инициатива должна исходить от вас, от гостей. Георгий Александрович должен соблюдать строгий режим, но не хочется, чтобы он все время чувствовал себя больным и чувствовал, что из-за этого приходиться как-то менять планы. Все должно происходить непринужденно. Охрана будет предупреждена и вас проводят».

Ровно в половине шестого коляска из дворца стояла у гостиницы. И меньше, чем через полчаса, Ник и Аполлинарий подъезжали ко дворцу.

Василий Осипович встретил их у подъезда и повел на второй этаж, где в просторной гостиной была еще днем хорошо протоплена печь, затем комната проветрена, поэтому там было достаточно тепло и в то же время не было душно. Все эти предостережения были продиктованы болезнью наследника.

На середине комнаты стоял низкий стол, покрытый холщевой скатертью, а на нем лежали завернутые тоже в кусок свежего холста те книги, которые были спасены в крепости. Вокруг стола стояли удобные кресла.