Чтение онлайн

Известно, что груженные подводы тайно выехали из Парижа в Ла-Рошель в ночь перед арестами тамплиеров. В те времена тамплиеры владели флотом из семнадцати кораблей, стоявших в укрепленной гавани Ла-Рошели. Никто не знал, куда ушли корабли тамплиеров с архивами и сокровищами, а они ушли в порты и в природные гавани разных стран света. Мне известно, что кроме Ахалцихе, это были Индостан и Мексика.

Хранитель из Индостана посылал к нам «гонцов», ища ключи от «укрытия». Кстати, одним из таких «гонцов» был французский писатель, Александр Дюма. Он даже использовал личность одного из Хранителей, аббата Фариа, в своем романе «Граф Монте-Кристо». Настоящий аббат Фариа родился в Гоа, его отец был брамином и Хранителем. Потом он наследовал отцу. Возвращаясь к нашим делам, хочу сказать, что «укрытие» посещалось теми, кто наследовал тамплиерам. Крайне редко, только тогда, когда речь шла о том, что туда должны были быть отправлены какие-то секретные материалы или что-то изъято. Но это все происходило под покровом глубочайшей тайны. Найденный вами ключ к манускрипту, тому самому, составленному последний раз Джоном Ди, меняет ситуацию. Сейчас необходимо отправиться в Индию и отвезти в «укрытие» второй манускрипт, который представляет собой шифр и дешифратор. Для этого нужна и жемчужина, и браслет.

— Но о какой жемчужине идет речь? — осторожно спросил Ник.

— О той самой, которую носит на груди Фарханда и которую охраняют йезиды, — спокойно ответил ага.

— А разве они отдадут жемчужину?

— Не надо отдавать. Вы не беспокойтесь, с шейхом все обговорено. А вот браслет, браслет я сейчас передам одному из вас.

С этими словами шейх легко снял с руки браслет, который превратился в пластинку с причудливо обработанной одной стороной.

— Вторая часть браслета должна составить одно целое с этой, — объяснил ага, — а Хранитель знает, что делать дальше. Позвольте, я одену браслет вам на руку, — обратился он к Нику. Ник безмолвно протянул руку. — Ну, вот и все, мое служение приходит к концу. Дальше вам все объяснят в Тифлисе. Кстати, как это не покажется вам парадоксальным, между Португалией, Гоа и Грузией существует связь. В XVI веке Грузия непрестанно подвергалась разорению со стороны персидского шаха Аббаса I. Царица Кахетии, Кетеван, была захвачена им, брошена в темницу, и за отказ принять ислам подверглась жестокой казни. Ее останки были собраны португальскими отцами-миссионерами, августинцами, и затем отправлены для захоронения в Гоа, в церковь святого Августина. И это было сделано неспроста. Вы узнаете о причине позже. Тесен, тесен был мир в средние века.

С этими словами ага встал и стал провожать их к дверям. Видно было, что он очень утомлен.

Молча Ник и Аполлинарий вернулись в свой экипаж. В Ликани, возле Боржома, их уже поджидали, и не смотря на сопротивление, ночь они провели во дворце наместника, насладившись как видами чудесного парка, так и дивным дворцом.

И только к середине следующего дня экипаж подъезжал к предместьям Тифлиса.

Аполлинарию надо было явиться с докладом к своему начальству, так что его подвезли к полицейскому управлению, а Ник отправился домой.

Экипаж остановился у подъезда. Ник только собрался позвонить, как дверь распахнулась и у него на шее повисла Лили.

— Боже мой, как мы волновались! Какое счастье что вы живы и невредимы!

Ник был тронут до глубины души и смущен таким порывом. «Сколько в Лили женской непосредственности!» — подумал он, осторожно обнимая девушку. Но тут послышалось почтительное покашливание и за спиной у Лили появился Петрус с высоко поднятыми бровями. Лили застеснялась.

— Мы с Елизаветой Алексеевной будем ждать вас, — прошептала она, повернулась и побежала вверх по лестнице.

Петрус уже доставал вещи Ника из экипажа. В том числе и корзину из Арали.

Ник наскоро принял ванну, переоделся и просто чувствуя с каким нетерпением его ждут на третьем этаже, с юношеским пылом помчался наверх. Правда, по дороге его задержал Петрус, торжественно уложивший на блюдо дары Месхетии — деревенский душистый хлеб, замысловато испеченные хачапури и еще какие-то неведомые доселе Нику печения.

И вот Ник уже осторожно постучал в двери квартиры Елизаветы Алексеевна. Но и стучать не надо было. Лили прислушивалась к шагам на лестнице и сразу же распахнула дверь. Увидев ее сияющие глаза, Ник почувствовал совершенно щенячий восторг, так как если бы он был безусым гимназистом. А навстречу уже спешила Елизавета Алексеевна.

Дамы принялись усаживать Ника поудобнее. Ник обвел глазами гостиную, теперь уже по другому воспринимая все, что в ней находилось. Гармония, царившая в этой комнате, отсутствие мелких многочисленных предметов концентриовало все внимание вокруг двух наиболее притягательных центров — картины дамы на стене и огромном зеркале, в котором отражалась картина и все, находившиеся в комнате. Нику на мгновение показалось, что отражение дамы в зеркале как-будто оживает. Он тряхнул головой, чтобы отвести это наваждение. Лили, краснея и смущаясь, спросила:

— Ник, помогли вам те рисунки, которые мы с Елизаветой Алексеевной послали вам в Абастуман?

— Не только помогли, а они оказались решающим звеном в нашем расследовании. Но давай-те я расскажу вам о наших приключениях. И начнем с дороги в Абастуман.

И Ник, стараясь все-таки не утомить, а развлечь дам, стал рассказывать, делая купюры в своем рассказе. Но дамы слушали так серьезно, так во время и к месту задавали вопросы, что постепенно Ник перешел к подробному и детальному рассказу.

Когда Ник кончил свой рассказ, Елизавета Алексеевна встала, прошлась по комнате, как бы успокаиваясь. Потом она встала перед картиной так, будто спрашивала совета у дамы на портрете. Ник и Лили с удивлением следили за ней. Вдруг Елизавета Алексеевна резко повернулась.

— Я хорошо знаю обоих Михайловичей, великих князей, — тихо начала она. — Но Георгий Михайлович, рассказывая вам о связях мальтийских рыцарей с российским императорским домом, как историк и как представитель этого дома, опустил много мелких деталей, иначе он и не мог. Как мужчина и как Романов. Но во всем этом очень большую роль сыграли женщины, которые вели закулисные интриги, влюбляли в себя и бросали мужчин и тем влияли на ход истории. И самое интересное то, что многие истории вращаются вокруг Тифлиса, Грузии, Кавказа. Давайте начнем с нас. Все мы трое связаны с крестоносцами. Ну, о себе вы все знаете или не все, но многое. Теперь я расскажу вам мою историю. Вы знакомы с Сергеем Васильевичем Бычковским, правителем канцелярии тифлисского губернатора. И Сергей Васильевич, и я, и мать Зинэ и Джафара — мы все родом из Острога, который был приоратством мальтийских рыцарей. Может быть мой рассказ покажется вам перенасыщенным скупыми сведениями, но иначе понять сегодняшние события будет трудно.

— Ради Бога, Елизавета Алексеевна, все так непросто понять! Мы слушаем вас со вниманием! — воскликнул Ник.

— Тогда первое отступление и обращение к графу Джулио де Литта. Граф де Литта, молодой, красивый, огромного роста, появился при дворе Екатерины, вызвав некоторое смятение в рядах петербургских красавиц. Нравы были в то время свободные и никого не смутило, что Литта дал как рыцарь мальтийского ордена обет безбрачия. Джулио Литта принадлежал к очень знатной итальянской семье. Его мать была из древнего рода Висконти, связанного родством с герцогами Сфорца. А его прапрабабушка позировала для картины Леонардо да Винчи «Мадонна с младенцем» и этой картиной в роду Литта очень дорожили. В 17 лет Литта вступил в орден Леванта и Пелопоннеса. И тут уже началась его дипломатическая и военная карьера… В эти бурные и напряженные времена послом России в Неаполитанском королевстве был Павел Скавронский, внук императрицы Екатерины Первой, да, да, ибо та была в девичестве, как вы помните, Мартой Скавронской. Та самая Марта, которой пленился «Шереметьев благородный», а последним в очереди оказался «счастья баловень безродный, полудержавный властелин», то есть всесильный петровский фаворит Меншиков. Ну, а потом все они померкли перед личностью Петра.

Теперь немного в сторону, и эта тропа приведет нас снова к Литта. У знаменитого фаворита Екатерины Второй, Григория Александровича Потемкина, была сестра, Елена Александровна, замужем за Василием Андреевичем Энгельгардтом. От этого брака у нее были четыре дочери, две из которых, Александра и Екатерина, были особо любимы своим дядюшкой. Он постарался их хорошо выдать замуж — одну, Александру, выдали за коронного гетмана Франциска Ксаверия Браницкого, владельца богатейших земель, претендовавшего на польскую корону, которой ему никак невозможно было раздобыть без мощной протекции со стороны Потемкина. Браницкий сорок пять лет, то есть всю свою жизнь мечтал сделаться польским королем. К 1781 году для этого стал нужен Потемкин.

Вторую племянницу, Екатерину, Потемкин выдал за Павла Скавронского, ему были даны чины и ордена, и был он отправлен послом в Неаполитанское королевство. Бедняга Скавронский умер в 1793 году, молодая вдова вернулась в Петербург и тут впервые в жизни безумно влюбилась. В кого — увидите дальше.

Так вот, вернемся в воды Неаполитанского залива. Там, лениво и бездумно проводила свои дни прекрасная супруга российского посла, полеживая на оттоманке, наблюдая за полетами птиц над водами залива, кутаясь дождливыми днями неаполитанской зимы в соболью шубу, которая служила ей одеялом. Иногда граф, преодолевая леность жены, вывозил ее на Капри, где она немного оживлялась, слушая рассказы о временах императора Тиберия, о его храмах на Капри, о тайнах «голубого грота». Прибыв с дипломатическим визитом к графу Скавронскому, Литта впервые увидел там Екатерину Васильевну. Графу Литта тогда было 25 лет, а ей 32. Русский ангел поразил бедного Литта в самое сердце. А она его просто не увидела, потому что ей было лень. После смерти Скавронского, Екатерина Васильевна вернулась в Петербург с двумя дочками — Екатериной и Марией.