Чтение онлайн

– Почему я не могу быть Дартаньяном?
– решил настоять на своём, так сказать, Луначарский, как почему-то назвал Сирано де Бержерака, бывшего когда-то простым капитаном милиции - Как Все - прибежавший последним Сто. Наверное, хотел лишний раз показать:

– Да, тозе любит дела сурьезные, - но, как говорится:

– Не из нашей с Товстоноговым столовой.

– Он был лысым, - сказал Германн, - а люди такого, как у тебя - метр 190?

– 91.

– Запомню, - и символического, как у Сирано де Бержерака извилистого носа, не могут быть настоящими природными киллерами.

– Я сделаю пластическую операцию под этого, как его?

– Штирлица?

– Да какого-такого еще Штирлица, нэт.

– Под Машиниста?
– спросил Миша, - не советую, так как в Голливуд таких берут, да, но только в ограниченном количестве, и более того: не больше одного Единственного. Позарез-з!
– Михаил чиркнул себя ребром ладони по шее, которая - это было видно - любит выпить, как говорил Владимир Высоцкий:

– Хорошего вина.
– Коньяк?

– Только если поднесут за хорошо понравившуюся песню.

– А так?

– А так нет, потому что Коньяк один не ходит, а только с Зеленым Змием - боксером, на чьи выступления до сих пор не могу попасть.

– Почему?
– спросил Германн, - очереди большие?

– Дак, естественно.

– Под Михаила Козакова?
– спросил Сто.
– Бесполезно, и знаешь почему? Ты и так вылитый герой его истории:

– Покровские Ворота и Феликс Эдмундович - в одном и том же кино.

– Ну, не подходишь ты на Азазелло!
– рявкнул Сто, видимо боясь, что его самого этот киллер может грохнуть - хотя и не за что, но вдруг что-нибудь такое про себя вспомнит, а я виноват?

– Тебе пойдет акустиком, - влез опять Сто.

– Для этого необходимо расширить эту роль до более внушительных размеров, ибо:

– Да, заведующий акустическими комиссиями всех московских театром, но и...

– Но и писарчуком, - не успел сказать Сто, первым был смущенный Конкистадор, или как его там называют по-русски:

– Граф Монсоро - ко мне!

– Нет, нет, это всё не по теме, а просто Берия.

– Я не понимаю, что между ними общего?
– спросил сурово Германн.

– Баб любили здоровенных: чтобы и в хоре пели и кровати ломали своими - под Александра Меньшикова - телами производства Рубенса.

– Как надежные рояли известной частной фирмы.

– Может, ему уж заодно и кости здоровенные ловить в дымящемся борще?
– недовольно спросил Сто.

– Пол роли и этой возьму, если дадут, - ответил Бержерак, а как возьмут его туды-твою, где голос из преисподней раздается:

– Сдавайте валюту-у, господа енералы-ы!
– то ты сам и будешь эту часть импровизировать.

– Кстати, - когда уже начали расходиться, спросил Сто, - меня-то, надеюсь, бить не будут?

– Что значит, не будут?
– ужаснул Миша М, - зачем ты тогда вообще нужен, героев-любовников и простых убийц и без тебя, знаешь ли, вот где, - Миша, как обычно, чиркнул себя по горлу.

– Тебя будут бить по большей части в летнем хлорном туалете в парке перед грозой и ветре, завивающем листья, как это видел Пушкин только в ноябре, а именно:

– Как бесы, - сказал Герман Майор.

Но Миша успокоил:

– Ты тоже будешь иметь право раздавать затрещины в количестве, от тебя не зависящем, а только от просителей контрамарок, спросил контрамарку:

– Получи по рогам, и иногда даже новым желтым полуботинком по плащу, где большей частью располагается жопа. Но! но будешь получать штраф, если это будет дама, несмотря на то, что она по пути к вам переоделась мужчиной.

– Зачем?

– Ну, вам видней, зачем вы тридцать лет этим занимались с Зиганшеном усатым - полосатым.

– Так это не он, а я переодевался!

– В принципе, - как сказал Билли Уайлдер своей Мэрилин Монро:

– У каждого свои недостатки.

Оно и естественно, если есть личная яхта.

– Был бы полковник нас-тая-щи-й, - сказал Германн, а яхта всегда приложится.
– А Миша добавил:

– Буду, буду, тоже буду просить когда-нибудь хотя бы три на Рублевке, и небольшой офис на Кой Кого, чтобы продавать контрабандные мои любимые одурманивающие духи Пуазон. Не ради наживы, как говорил преподобный Ролан Быков с Михаилом Пуговкиным напополам, а токмо, чтобы не выделяться, а быть, наоборот:

– Как Все

– Тем не менее, - напутствовал его сурово Германн, - никогда - ничего - не проси.

– Почему?

– Всё равно не дадут, - как сказал поэт-переводчик Наум Соколовский много раз посылавший свои переводы Шекспира и другие стихи в журнал Иностранной Литературы - ни разу не ответили:

– Как будто на другом конце провода - воо-б-ще-е! никого нет.

Хотя вины Иностранной Литературы здесь не чувствуется, ибо, как было много раз мудро сказано:

– Все пишут именно Для Себя.
– Чтобы потом на эти деньги, доставшиеся по наследству от Фандорина, жить в Польше, где самые лучшие в мире яблоки или в Чехословакии, где делали раньше мотоциклы Ява и фигуристых телок, а может быть, и в Хорватии, где, говорят, двухэтажки недорогие - купить можно, и жить просто так:

– Без иностранной литературы, - ибо:

– Откуда возьмется иностранная литература, если ее переводчики здесь напрочь не водятся, как осетрина первой свежести рядом с Царицыным в Волге.

Возможно, Соколовскому потому и не ответили, что абсолютно не поняли, что он написал, непохоже было на те опилки, в которые превращается любой иностранный текст при его только и существующем:

– Учебном, как валенок, переводе.

– Древо-то Жизни, посмотрите, зеленеет, а вы всё веники для русской бани тачаете.

Медиум:

– Вы не видели чертей?

– Кажется, нет, а, впрочем, и не надо.

– А придется.

– Придется?

– Придется признать, что вы советуетесь с ними каждый день. По телевизору, когда смотрите иностранные фильмы в русском переводе.

– Это черти?

– Да, других туды-твою не берут. Все чтецы - интонировщики перевода - черти полосатые.

Полосатые потому что чтением с Выражением обманывают человека, как будто он дурак, и на большее не способен.