Чтение онлайн

— Он намерен навести порядок… И защитить колонистов Мартиники.

— И потом, надо полагать, останется на острове, не так ли?

— Если присутствие эскадры окажется необходимо, то, разумеется, он останется там… Пока окончательно не усмирит остров и не восстановит там мир и покой… Ведь мы, англичане, люди милосердные и не можем оставаться в стороне и спокойно смотреть, как убивают добропорядочных христиан.

— Да-да, что и говорить… А не соблаговолите ли, капитан Уиллоби, поведать, где в сей момент находится эскадра коммодора Пенна?

— Я солгал бы вам, если бы утверждал, будто мне это неизвестно. Но я не могу открыть это врагу. Однако смею вас заверить, если вы поспешите на Мартинику, то непременно с ним встретитесь. Более шестидесяти наших кораблей уже в пути, и они направляются в сторону Наветренных островов…

— Думаю, капитан, мне все-таки удастся развязать вам язык, — заметил Ив, бросив на англичанина испепеляющий взгляд, от которого тому надлежало сразу застыть от ужаса.

— Вы вольны, сударь, сделать со мной все, что вам угодно, но вам не удастся вытащить из меня более ни единого слова!

Ив встал и принялся мерить шагами каюту, то и дело проходя мимо своего пленника. Потом остановился, взял в руки стоявший на столе кувшинчик с ромом и наполнил до краев два стакана со словами:

— Держите, Уиллоби, выпейте до дна! Думаю, вам это скоро очень пригодится.

— Уиллоби?! Что значит Уиллоби?.. Мы что с вами, вместе свиней пасли? С каких это пор позволительно разговаривать в таком беспардонно фамильярном тоне с капитаном, пусть даже и пленным?

— Ах ты вонючка поганая! — взревел Лефор. — Говночист с гальюна! Можно подумать, будто вы сроду не ступали на борт корабля, раз не знаете, что капитан здесь после Бога полновластный хозяин и может делать все, что ему взбредет в голову?! Да на вас же глядеть противно, ни дать ни взять, обезьяна, нацепившая на себя красный мундир, и надо совсем из ума выжить, чтобы позволять себе этакую неслыханную наглость в том жалком положении, в каком вы сейчас оказались!.. Да вы для меня такой же моряк, такой же капитан, как я протектор какой-нибудь там республики! Сразу видно, вы сроду не слыхали, что такое «мокрый трюм», а?

И поскольку Уиллоби по-прежнему хранил молчание, Ив пояснил:

— Небось не знаете, что за штука «мокрый трюм»? Тогда слушайте, вас поднимают аж на самый верх грота-реи, потом отпускают веревку, и вы, как свинцовый лот, ныряете прямо в море, вас протаскивают под килем и только тогда снова поднимают… И так три раза кряду… Так что, если у вас и впрямь нет охоты поговорить по доброй воле…

Стук в дверь каюты прервал речь Лефора.

Он встал и сам пошел открывать. Это оказался отец Фовель.

— Привет, монах! — воскликнул Лефор. — Тут у меня как раз один христианин, которому, похоже, до зарезу понадобятся ваши услуги. Я тут было попытался заставить его исповедаться, но он не признался мне и в половине своих грехов!

— Сын мой, — обратился к нему монах, вытаскивая из-за пазухи сутаны какую-то переплетенную в картон книжицу, — поглядите-ка, какую любопытную штуковину я нашел в каюте капитана. Правда, здесь написано по-английски, но если он не пожелает перевести нам самолично, я сделаю это с помощью матросов, велю подвесить их за большие пальцы, у них языки-то мигом развяжутся. Там у них на «Уорвике» немало парней, которые говорят по-французски, не иначе как собирались вести переговоры с нашими колонистами…

— Так оно и есть! — подтвердил Ив, листая книжицу.

Сперва он невнятно бормотал какие-то ругательства, потом подозвал монаха и показал ему, что вызвало у него такое возмущение.

— Гм-м… Да, неплохо намалевано, — согласился тот. — Форт Сен-Пьер как вылитый, ни убавить ни прибавить!

К рисункам прилагался текст, написанный безукоризненно каллиграфическим почерком. Ив показал его Уиллоби, который хоть и чувствовал себя несколько не в своей тарелке, но ничуть не струсил, и поинтересовался:

— Кто это все написал?

— Я! — стукнув себя кулаком в грудь, ответил англичанин. — Да, я, и дальше что?

Лефор улыбнулся.

— Вы отлично пишете, капитан! — похвалил он его. — Да-да, надо отдать вам должное! Что поделаешь?! Справедливость есть справедливость! Вы, конечно, страшны как смертный грех и отпетый негодяй, но почерк у вас просто отменный, а то, что я успел выучить из английского в Сен-Кристофе, когда встречался там с проходимцами из Шеффилда, что живут на юге острова, помогло мне кое-что уразуметь…

Он говорил с презрительной усмешкой. Потом вдруг в лице его проступила какая-то свирепость.

— Эй, монах! — прорычал он. — Ступайте к Шерпре. Пусть пошлет на «Уорвик» призовую команду и отправит его в Бас-Тер. Я напишу командору де Пуэнси рапорт, думаю, ему будет приятно узнать кое-какие вещи, о которых я собираюсь ему доложить! Но главное, эту книжицу надобно передать в собственные руки губернатору, и никому другому! И еще передайте Шерпре: поднять все паруса. Ветер нам благоприятствует. Курс на Мартинику, прямо на Сен-Пьер! На рассвете мы должны быть уже там.

Стража еще спала, когда Жюли, поднявшись ни свет ни заря, вышла во двор замка.

Служанка обвела взглядом бухту, потом форт и вдруг громко вскрикнула от удивления. И, более не задерживаясь перед открывшимся ее взору поразительным зрелищем, приподняла длинные юбки и бросилась в дом с криком:

— Ах, мадам! Мада-ам!.. Идите же скорей сюда! Вы только поглядите, что за красота такая!

Мари в буфетной отдавала приказания Сефизе и Демарецу. Услыхав крики субретки, она приоткрыла дверь и с разгневанным лицом выглянула в коридор.

— Вот дурочка! — крикнула она. — Я же просила тебя не поднимать шума! Ведь генерал по-прежнему нездоров. Впервые за два дня он наконец-то заснул. А ты раскричалась, будто нарочно желаешь его разбудить!

— Ах, мадам, я совсем забыла! Вы уж простите меня, мадам!.. — покаянно пролепетала Жюли. — Но поверьте, в Сен-Пьере и вправду происходят какие-то странные вещи…

Мари пожала плечами.

— Странные вещи?.. Да что там такое может произойти? Догадываюсь, что у тебя на уме! Только и ищешь причину, как бы улизнуть в город!

— Ах, мадам, честное слово! Вы только пойдите поглядите, сами увидите…

И снова, на сей раз в сопровождении Мари, она устремилась из дома. Но не успели обе женщины дойти до середины двора, как хозяйка воскликнула:

— Боже мой! Не может быть! Что бы это могло значить?

— Я же говорила! — торжествующе заметила Жюли. — Скажите сами, разве не красиво? В жизни не видала ничего подобного.

Мари не могла отвести взгляда от бухты, где и вправду словно разворачивался какой-то феерический, потрясающий спектакль. Можно было подумать, будто вся бухта превратилась в гигантский калейдоскоп.