Чтение онлайн

Цвет лица ее сохранил молочную белизну, и сквозь тонкую кожу от шеи до висков просвечивали голубоватые жилки.

Мадемуазель де Франсийон рассеянно, вовсе не вникая в смысл его слов, слушала объяснения кузена. Ею словно овладело какое-то болезненное оцепенение. Казалось, будто ничто не трогало ее на этом свете, кроме детей, порученных ее попечению. Пока же почти все свое время она посвящала одному Жаку. Две негритянки, Сефиза и Клематита, занимались младшими, были им кормилицами и окружали заботами, каких требовал их юный возраст.

Мерри Рул поднес к губам стакан, потом снова поставил его на стол и проговорил:

— Я вполне понимаю, генерал, все резоны, которые мешают вам продать Гренаду. Но мне также известно, что есть люди на Сент-Кристофере, как и на Мари-Галант, которые все же не теряют надежды.

— Неужели? — удивился Дюпарке. — Хотелось бы мне знать, кто же это питает столь тщетные иллюзии и кому могло прийти такое в голову!

— Например, Констан д’Обинье, сын поэта Агриппы…

Взгляд Жака скользнул в сторону Мари. Он помнил этого Констана д’Обинье, с которым познакомился в игорном заведении на Медвежьей улице в тот день, когда вновь обрел свою Мари. Несколько лет назад Обинье явился на Мартинику, но вел дела таким беспардонным образом, что вскоре был вынужден покинуть остров и отправиться на Мари-Галант, где, по слухам, земля так щедра и плодородна, что там даже не нужно трудиться, чтобы получить самые прекрасные плоды, какие только можно себе вообразить.

Он покачал головой.

— Всем известно, — заметил он, — что этот Констан д’Обинье — человек легкомысленный, пустой прожектер, ему в голову приходят невесть какие сумасбродные идеи, и ни одной разумной, вдобавок ко всему он не способен ни одно дело довести до благополучного конца. Да и откуда, спрашивается, взял бы он деньги, чтобы купить Гренаду? Ведь все мы отлично знаем, что он вконец разорен и, будь у него в кармане хотя бы несколько тысяч ливров, он бы немедля возвратился во Францию, чтобы попытать счастья в игорном доме!.. Полно вам, майор, все это, право, несерьезно. Уверяю вас, если бы я и согласился лишить своего сына Жака наследства, которое обещано ему с колыбели, покупателю пришлось бы изрядно раскошелиться!

Мерри Рул как-то смущенно потупился и не ответил ни слова. Мари взглянула на него с нескрываемым любопытством.

— Но послушайте, майор, — обратилась к нему она, — разве вам плохо здесь, на Мартинике? Отчего вы так хотите отправиться на Гренаду? Не вы ли сами только что говорили, что караибы по-прежнему опасны и что отдельные племена зашевелились и дают серьезные поводы для беспокойства?

— Будь я там, смог бы сосредоточить все свои усилия на Гренаде, совсем как вы, генерал, целиком посвятили себя Мартинике. Я вооружил бы людей и усмирил непокорных дикарей.

Дюпарке добродушно улыбнулся.

— Выходит, вы, Мерри Рул, настоящий богач! — воскликнул он. — Мне известно, что вы приобрели немало плодородных земель, несколько плантаций, и они числятся среди самых процветающих в здешних краях. А вот теперь вдруг вознамерились купить Гренаду, да еще и вооружить людей… Для этого потребуется не одна сотня тысяч ливров.

— Не думаете ли вы, генерал, что, продай я все, что мне принадлежит, мне не удастся набрать нужной суммы?

— Кто знает… Если бы Гренада продавалась!

— В любом случае, генерал, если вам все-таки когда-нибудь придет мысль продать Гренаду, мне бы хотелось, чтобы вы имели меня в виду…

Дюпарке в знак согласия кивнул и взял в руки кувшин, чтобы подлить всем апельсинового сока. Мерри Рул отказался, добавив:

— Нет, благодарю вас. Я уже собираюсь откланяться. Пора возвращаться в форт. У меня назначена встреча с колонистами Пленвилем и Босолеем, надо обсудить кое-какие дела по устройству жизни на острове. Они недовольны, что им приходится всякий раз пользоваться «весовыми» Сен-Пьера, и желали бы, чтобы им обустроили помещение прямо в Карбе.

Он поднялся и склонился перед Мари, она протянула ему руку для поцелуя. Потом попрощался с мадемуазель де Франсийон, та, не разжимая губ, пробормотала в ответ какую-то любезную фразу, и в сопровождении генерала гость направился к дверям.

Оба вышли во двор. Раб подвел лошадь майора. И через пару минут он уже скакал в сторону Сен-Пьера.

Жак вернулся к Мари.

— Никак не пойму, — заметил он, — что это его вдруг так потянуло на Гренаду?.. Не знай я его как человека порядочного, мог бы заподозрить, уже не вздумал ли он заняться контрабандой. Там, на Гренаде, нет ничего проще…

— Не знаю, — возразила Мари, — но у меня такое впечатление, что уж если вы и решите продать этот остров, то в любом случае не к Мерри Рулу обратитесь с подобным предложением.

— Позвольте узнать, почему?

Мари пожала плечами, с минуту подумала, потом ответила:

— Сама не знаю. Просто какое-то предчувствие… Есть в этом человеке нечто необъяснимое. Будто за невозмутимостью поведения, за всем этим деланным безразличием он старательно скрывает какие-то иные чувства. В общем, он внушает мне страх, и я отношусь к нему с недоверием…

— В любом случае, милая моя, Гренада все равно не продается! Мне она так же дорога, как и вам. Кстати, я подумал, было бы неплохо наведаться туда в самое ближайшее время… Никогда не помешает показаться там лично, тем более если, как подозревает майор, дикари снова заволновались. Ведь ничто не способно образумить их лучше, чем гром наших пушек!..

— А как же ваша поездка в Форт-Руаяль?

— Я не забыл об этом, дорогая. И намерен отправиться туда завтра же. Там тоже необходимо мое личное присутствие, кроме того, со мной желал повидаться отец Бонен. Я доберусь туда на одном из судов береговой охраны капитана Байарделя и буду в отсутствии не больше недели…

В тот момент оба вздрогнули от стука копыт по каменным плиткам двора. Мари обернулась к мадемуазель де Франсийон и попросила:

— Луиза, прошу вас, не сочтите за труд, велите Демарецу посмотреть, кто это к нам пожаловал.

Луиза сразу поднялась. Всадник же, который, должно быть, к тому времени успел спешиться, уже хлопал в ладоши, подзывая прислугу. Поспешно пробежал по прихожей Демарец. И Мари внимательно прислушалась к разговору у порога ее дома:

— …Генерал Дюпарке… Просто доложите ему, что речь идет об одном путнике… Нет, я не знаком с ним и сомневаюсь, чтобы ему когда-нибудь приходилось слышать мое имя…

Мари повернулась к Жаку и заметила:

— Какой-то путник желает вас видеть. Говорит, вы с ним даже не знакомы.

Она подошла к окну, чтобы рассмотреть незнакомца, но тот стоял к ней спиной и искал что-то в седельной кобуре. Она успела разглядеть, что это мужчина высокого роста, со слегка кривыми ногами, какие часто бывают у моряков.

— Что ж, ладно, примем его вместе, — проговорил Жак.

Они снова уселись за большой стол, откуда Луиза убрала кувшин и стаканы.

Появился Демарец. Человек с грубоватым лицом, широкими скулами и подбородком, который, казалось, был сработан долотом. У него были густые, лохматые, нависающие брови, которые полностью скрывали взгляд. Глаз почти не видно, лишь временами можно было заметить, как в них вспыхивали искры, будто зажженные приступом зависти или злобы. Явно, несмотря на свое темное прошлое, он казался человеком, способным на безупречную преданность, именно этим своим качеством он и завоевал доверие хозяев.