Чтение онлайн

В аэропорту я поменяла оставшиеся доллары на дойчмарки. Регистрация и таможня прошли без событий. В самолете, вообще, все было выше моих самых радужных ожиданий. И только одно обстоятельство не давало мне возможности почувствовать себя нормальным человеком, летящим в Европу. Мне некуда было податься в Германии. До Нины я дозвониться не смогла, а Вадим так и не появился в аэропорту. Все же я авантюристка!

На небольшом экране в салоне демонстрировали мелодраму, и чтобы отвлечься от невеселых раздумий, я погрузилась в пучину чужих страстей и чувств. Вполне, кстати, объяснимо, если у меня из последних в наличии имелся только страх перед неизвестностью.

Время полета, как бы я не желала растянуть его, оказалось весьма коротким. Мои попутчики зашевелились и стали подтягиваться к выходу из салона. Мне торопиться было некуда. Все формальности в аэропорту много времени не заняли. Ну, шлепнули штампик о въезде в страну в мой новенький паспорт. Вежливый таможенник спросил, не везу ли я что-либо недозволенное. Да еще я заполнила декларацию о имеющихся у меня драгоценностях и деньгах. Указанная мной сумма - сто восемьдесят дойчмарок несколько удивила таможенника, и он счел необходимым предупредить, что я не имею права работать в Германии, потому что у меня туристская виза. Пришлось успокоить его, сказав, что у меня в Германии много друзей, которые ждут - не дождутся, когда я приеду и сяду им на шею. Офицер пожал плечами, видимо, изумляясь моей наивности, и сказал " Добро пожаловать".

Я брела по роскошному холлу аэропорта, с интересом отмечая, что народа в нем совсем немного. В наших аэропортах, по крайней мере раньше, было вавилонское столпотворение. Некоторые пассажиры даже ночевали на полу по углам залов ожидания, если их рейс задерживался. А здесь, ну, от силы человек двадцать, без турок - уборщиков, которых можно было отличить от пассажиров по их оранжевой униформе.

Выйдя из здания, я вздохнула по поводу, что у меня все не как у людей. Прилетела! Куда? К кому? Неподалеку стояла скамеечка и я решила присесть на нее и хорошенько обдумать свои дальнейшие действия. Только поставила сумку, как чья-то рука взялась за ее ручки. Неужели нельзя ставить сумки на скамейку, подумала я, но тут такой знакомый и долгожданный голос произнес:

– Такси не желаете?

– Вадим!
– только и сумела я прошептать, еще не веря своему счастью.
– Откуда ты?

– Из Киева, ласточка, из славного града - Киева...
– уже по-русски ответил Вадим.
– Мы с тобой в одном самолете прилетели.

– Я что-то не понимаю. Ты больше не занимаешься поисками преступников? Или взял кратковременный отпуск для поправки здоровья?

– Кое в чем ты не ошиблась. Однако, все остальное мы обсудим дома. Перестань, ради Бога дуться! Ну, не мог я, понимаешь, придти к тебе и в самолете не мог подойти! Были свои причины...

– Я способна все понять, но вот никакими причинами невозможно оправдать то, что вы с Иваном отдали меня на растерзание его пассии.
– Я даже поежилась, вновь ощутив на себе ее надменно-подозрительный взгляд и торжествующее злорадство, с которым она протягивала мне сто долларов.

– В этом, скажем откровенно, ты виновата сама. Запаниковала, начала названивать кому ни попадя, засветила свое укрытие! Знаешь, давай не будем о грустном. Ты что совсем не способна порадоваться нашей встрече? Посмотри на меня! Я, например, весь сияю от счастья!

Да, да! Тот самый случай! Очки что ли темные надеть, чтобы не ослепнуть от этого сияния! Вадим выглядел уставшим и измученным. Единственное, что в нем светилось, это его умопомрачительно белозубая улыбка. Видно было, что последние дни оказались для него нелегкими.

Вадим взял такси, и мы почти два часа ехали по безукоризненно гладкому автобану мимо игрушечно красивых домиков, украшенных буйным разноцветьем ампельной герани. Германия была прекрасна. У Генриха Гейне есть поэма под названием " Германия. Зимняя сказка". Я бы сказала, что и весной Германия казалась мне похожей на сказку. Вскоре вокруг стали появляться горы. Странные какие-то, все в зеленую клеточку. Выглядело все так, будто сказочный великан прилег отдохнуть, укрывшись зеленым клетчатым пледом.

– Это виноградники, - каким-то образом Вадим уловил мое изумление и постарался найти ему такое прозаическое объяснение.
– Ну что? Нравится? Здесь делают знаменитый рейнвейн. У меня дома припасено пару бутылок, попробуешь настоящего немецкого вина. Как ты? Проголодалась? Давай сделаем небольшую остановку.

Против того, чтобы перекусить, я в принципе не могла быть против уже в силу моего врожденного хорошего аппетита, чтобы не сказать обжорства. Уже и внутренности мои начинали обмениваться друг с другом ворчливыми замечаниями по поводу своего вынужденного простоя. Мы перекусили в небольшом придорожном ресторанчике, опрятном и уютном, причем, когда мы расплатившись, уже хотели вставать из-за столика хозяин, пожилой грек, принес нам по чашке превосходного кофе " от заведения". Остальную часть пути я мирно продремала на плече Вадима, о чем вообще-то сожалею, потому что пропустила немало южно-немецких ландшафтов. Проснулась я, когда машина остановилась перед воротами. Вадим вышел и открыл их, и мы въехали в аллейку из аккуратно подстриженных акаций. Дом утопал в зарослях цветущей сирени. Я вышла из такси, вдохнула теплый ароматный воздух и поняла, что именно в таких домах должны жить люди. Не в кирпично-бетонных многоэтажных скворечниках, где из природы осталась только пыль, летящая с улицы через окна, да еще грязные мусорщики - воробьи, а в таких вот одноэтажных среди деревьев и трав. Чтобы просыпаться по утрам не от утреннего мата дворников за окнами, а от пения птиц, от аромата расцветшей сирени или акации... Еще бы и кошек моих сюда и большего бы я и не желала.

Такси уехало и Вадим повел меня в свой дом. На маленькой террасе возле входных дверей стояла огромная корзина полная всяческих пакетов с надписью " Вилли Ютнер". Ого, совсем как мой немецкий жених, страдающий диабетом. Впрочем, мало ли тезок!

– Что это?
– спросила я, кивая на корзину.

– Привезли из ближайшей лавочки. Я позвонил еще в аэропорту и заказал нам кое- что на ужин.

– Мог бы и сходить со мной потом в магазин. Я хотя бы посмотрела, что и как.

– Всему свое время. Сегодня мы отдыхаем. И потом, я обычно покупаю продукты именно у Вилли Ютнера. Они гарантированно свежие и, как он утверждает, экологически чистые. Впрочем, это не факт. И потом, эта лавка не очень близко, примерно в километре отсюда. В пригороде Файльбингерт.

Вот влипла! Как раз из Файльбингерта и пришло письмо от Вилли Ютнера. Воистину тесен этот мир! Если натворишь глупостей где-нибудь в Киеве, то аукнуться они тебе могут и в немецком городке Бад Кройцнах, у которого, оказывается, есть пригород Файльбингерт. Придется повиниться перед Вадимом, чтобы впоследствии не возникло никаких недоразумений. Или лучше промолчать? С Вадимом ничего не ясно. Так, с какой стати, мне терять шанс остаться в так понравившейся мне, хотя бы внешне Германии!

Смена обстановки повлияла на меня весьма положительно. Все, что мучило меня в последнее время, я отбросила в сторону, словно использованный трамвайный билет. Невозможно передать на словах, с каким удовольствием я исследовала дом Вадима, приходя в восторг то от каминного зала, то от веночка из засушенных цветов на кухонной стене. Господи! А кухня! Мечта любой нормальной женщины: большая, светлая, удобная с массой всяческой техники.

– Извини, дорогая, посудомоечной машины у меня нет. Гости редко бывают, здесь не принято часто наносить визиты. А пару тарелок за собой я обычно мою сам.

В иное время я приняла бы его слова за чистой воды издевательство, но только не теперь. Теперь я была благодушна, как сытая кошка на солнцепеке. Мне все так нравилось, особенно уют этого жилища, ничем не напоминающего берлогу холостяка, что я предпочла услышать только буквальный смысл сказанного. И вообще меня сейчас больше интересовало совсем другое. Я пыталась понять по мебели, по дизайну интерьера и по мелочам, служащим украшениями этого дома, каков же его хозяин. Опыта у меня в таком исследовании было мало, потому что квартиры моих киевских знакомых зачастую были похожи друг на друга, как близняшки. Объяснялось это довольно просто: во-первых, это наше еще совковое воспитание - все должно быть, как у других, по возможности не хуже, но и желательно не намного лучше, чтобы не возникало лишних вопросов типа " а откуда деньги на такое?" Во-вторых, если деньги уже были каким-то образом заработаны, то люди нанимали дизайнеров, которые в свою очередь тоже были продуктом того же самого воспитания и долго не раздумывая и не утруждая себя, переносили в квартиру интерьер из какого-нибудь журнала или копировали то, что уже кто-то сделал для другого заказчика. В доме Вадима я растерялась, в нем было множество уголков, где можно спрятаться от всех и спокойно посидеть в одиночестве, обдумать какие-то проблемы, отдохнуть от общения. На самом деле Вадим не показался мне человеком, который очень устает от общения. По всей видимости, дом обставлял не он, а его будущая подружка. Что ж, тогда мы с ней чем-то похожи. Мне все нравится...

– Ванна готова, госпожа. Другие распоряжения будут?
– Вадим стоял в дверях небольшой комнаты, в руках он держал махровый халат бирюзового цвета и махровую же простыню, видимо призванную служить мне полотенцем, - поторопитесь, девушка, пора уже приступать к приготовлению торжественного ужина на две персоны с шампанским.
– И он проводил меня в ванную комнату.

Размерами она была примерно раза в два больше, чем моя кухня и метра на два меньше, чем моя гостиная - самое большое помещение в моей киевской квартире. Облицованная бежевым кафелем, ванная сверкала морем никелированных поверхностей и стеклянных полочек. От обилия флаконов с разными шампунями, лосьонами и прочим голова моя пошла кругом, а глаза разбежались. Я надолго погрузилась в такую для меня непривычную буржуазную жизнь. Очень затрудняюсь сказать, как долго я плескалась в ароматной пене, стояла под душем, который по желанию мог стать контрастным, а потом нюхала содержимое всех флаконов подряд и втирала в свое тело масло, своим сладковато-терпким запахом пробудившее в моем сознании воспоминания о сказках тысячи и одной ночи. Моя душа растворялась в экзотическом аромате и переполнялась благодарностью к Вадиму. И в очередной раз я пыталась понять, влюблена я в него или он мне только нравится. И в очередной же раз не могла сама себе ни в чем признаться. Он мне не просто нравился, я была влюблена. И в то же время я боялась этого чувства. Пугала меня не сама любовь, а неизбежно связанная с ней боль. Боль разочарования, если Вадим вдруг окажется вовсе не таким, как я его себе представляю. Боль разлуки, если нам придется расстаться. Боль обиды, если он просто проводит со мной время, чтобы, во-первых, быть рядом с предметом своего расследования, во-вторых, же, чтобы это расследование не было чересчур обыденным и пресным. А так и работа и развлечение! Может, я и не права, может, я для него тоже кое-что значу, только вот он до сих пор мне об этом ничего не сказал. Сама я этот разговор ни за что не начну! Однажды я уже пробовала. В десятом классе... До сих пор неловко вспоминать... Во второй четверти ко мне на парту подсел один из самых привлекательных парней нашего класса. Он провожал меня из школы, дарил красивые мелочи, сделал отдельный от класса подарок на Восьмое марта. Девчонки, пуская слюнки от зависти, наперебой убеждали меня, что он в меня влюблен. Скоро я и сама в это поверила и решила, что он из-за своей излишней застенчивости не говорит мне об этом. Однажды после уроков, когда мы шли по направлению к моему дому, я предложила посидеть на скамеечке и начала назревшее объяснение. Парень сделал вид, что тоже хочет со мной встречаться, а на следующий день пересел на другую парту и избегал меня вплоть до выпускного вечера. На бал он пришел с девушкой, с которой, как оказалось, встречался уже два года. А пересел он на мою парту по совету нашего математика, потому что математик считал, что у меня можно поучиться мгновенно схватывать суть задачи...Вот он и перебрался ко мне поближе, да и знаки внимания оказывал.