Чтение онлайн

— Хорошо, я скажу, — начал Золотов. — Но я скажу только моё мнение. Немцы, насколько я их изучил, берут нас на арапа. Они ходят только по шоссе, боятся просёлочных дорог. Думаю, они пройдут один мост в Медном через Тверцу и остановятся в Марьине, а второй мост в Марьине через Логовежь проходить не будут, чтобы не увеличивать для себя риск вдвое. А два моста — это два риска.

— Да ну его, чепуху городит! — вставил командир бригады Ротмистров. — Риски какие-то придумал!

— Подожди, Павел Алексеевич, — возразил Ватутин. — Мы с тобой живём старыми понятиями, мы их навоевали в другое время, а он воюет в первый раз, приобретает новый опыт. Золотов, может быть, и прав.

Ободрённый генералом, разведчик добавил:

— Думаю, в ближайшие два дня немцы из Марьина не пойдут на Торжок, потому что мы висим у них на хвосте, а будут стягивать силы для решающего удара по Торжку. Прорвавшимися силами им город не взять.

Прогноз Сергея, как подтвердилось позже, был достаточно точным.

— Может и так, — продолжал вести военный совет генерал Ватутин. — Во всяком случае, твое мнение, товарищ Золотов, мы учтём.

Николай Федорович молчал, поочередно выслушал других офицеров. Потом он взял заключительное слово.

— Командующий войсками Калининского фронта генерал-полковник Конев приказал нашей оперативной группе, — доложил Ватутин, — нанесли контрудар по соединениям врага в Марьине и в Медном, уничтожить танковую дивизию противника и механизированную бригаду СС. Нам на помощь из Осташкова через Торжок уже подошла 183-я стрелковая дивизия, она заняла позиции в 16 километрах от Марьина. Генерал Конев усилил 133-ю дивизию артиллерией и бронетехникой. Кроме того, нам будет помогать авиация — выделено до двадцати самолётов.

Николай Фёдорович принялся очерчивать перед офицерами предстоящее сражение, как он представлял его себе; называл направления атак, движение частей.

Генерал особо выделил выгоды своей оперативной группы. Фашистские войска растянулись по Ленинградскому шоссе. Появился редкий шанс, говорил он, окружить их с трех сторон и ударами с разных направлений уничтожить.

Это и был план знаменитых марьинских клещей. Фашисты, которым удалось просочиться через них и остаться в живых, вспоминали о клещах, как об адском кошмаре.

— План одобрен генералом Коневым, — заключил Ватутин. — Приказываю приступить к выполнению боевых задач.

Полковник Ротмистров снял очки, посмотрел на Ватутина.

Без очков и генерал, и собравшиеся офицеры показались ему какими-то кульками. Он снова надел очки. Невозмутимость комбрига сменила тревога.

— Товарищ генерал, если можно, выделите несколько новых боевых машин, — попросил полковник. — Сами знаете, какая у нас тяжелая ситуация в танковом полку.

Николай Фёдорович Ватутин пообещал рассмотреть его просьбу.

Командир 8-й танковой бригады Павел Алексеевич Ротмистров имел серьезные основания для беспокойства. Он не мог допустить, чтобы боеспособность рот и батальонов упала ниже той планки, которую обычно ставил для подчинённых. А ситуация, действительно, сложилась тяжёлая.

Трое суток боёв днём и ночью сильно вымотали бригаду.

Фашисты имели превосходство в бронетехнике. И бригада, несмотря на мужество и находчивость бойцов и командиров, понесла ощутимые потери. Почти половина танков вышла из строя, требовала ремонта. Три машины сгорели в сражениях. На Горбатом мосту в Калинине немцы захватили подбитый броневик и сожгли его вместе с экипажем, которым командовал младший лейтенант И. Червоткин. Когда враги прорвались к деревне Малица, где временно стоял штаб, в бою погиб начальник штаба майор Михаил Любецкий, танкисты очень переживали это.

Тяжело ранило командиров двух танковых рот. Да и в танк командира полка угодил термитный снаряд, водитель-механик погиб. Фашисты уже окружали машину, но Егорова выручили от неминуемого плена три подоспевших легких танка из стрелкового полка. Александр Васильевич получил контузию, но от медсанбата отказался и остался в строю.

Были и другие утраты.

Так что 17 октября, уже уходящее в историю, выдалось самым тяжелым для тех соединений полковника Павла Алексеевича Ротмистрова, которые защищали дороги на Торжок. Невозможно себе представить, но это потрясающий факт: за светлую часть коротких осенних суток танковая рота старшего лейтенанта П.Недошивина отбила 30 (!) атак фашистов, крушила их технику и пехоту Недошивина ранило, тогда командование ротой взял на себя политрук Тарасов. «Будем драться до последней возможности, — сказал он бойцам, — но не пустим фашистов на Торжок», и повёл роту в бой.

Целый день на большом пространстве с лощинами, перелесками, болотцами, лесными тропами и главной в СССР автомагистралью гудели танки, бронетранспортёры, автомашины, гремела пальба, взрывались снаряды, мины и бомбы, дым, чад застилали всё вокруг — словом, происходила нескончаемая огненная круговерть.

Фашисты подтягивали сюда, в направлении на Торжок, всё новые и новые силы, в частности, бросили в бой 6-ю танковую и части 36-й моторизированной дивизий.

А у наших красноармейцев таких резервов, к сожалению, не было. В полку у майора Егорова оставалось только два десятка исправных боевых машин. Продолжать полноценные бои было очень рискованно. Стремясь избежать окружения, полк оставил деревни Старо-Каликино, Поддубки и село Медное. Но и отходя, танкисты продолжали наносить урон врагу. Взвод машин «Т-34», им командовал лейтенант Фёдор Логинов, прикрывая отход, уничтожил шесть орудий фашистов, пять миномётов, десять машин с боеприпасами и положил на поле десятки солдат и офицеров врага.

С наступлением темноты, желая сохранить боеспособность бригады и дать хотя бы какой-то отдых людям, полковник П.А. Ротмистров решил отвести её за реку Тверцу, но в тоже время сохранить контроль над шоссе. Вдоль него по обе стороны вкопали танки с повреждёнными моторами, машины могли стрелять прямой наводкой, стали своеобразными крепостями.

— Правильный ход, — поддержал комбрига разведчик Сергей Золотов. — Фрицы ждут, что мы полезем на них, пойдём на рожон — фиг им! Пусть поищут дураков в другом месте.

Был предпринят и маневр под названием «обман». На линии фронта гудели наши трактора-тягачи, якобы показывая, что идёт перегруппировка сил. И фашисты, похоже, клюнули на «приманку».

Бригада отошла в сторону Лихославля, остановилась в 12 километрах от Марьина. Короткая передышка выдалась для бойцов, можно было привести в порядок неисправные танки.

Донесение об отходе, которое послал комбриг Ротмистров командующему фронтом, вызвало у генерала И.С. Конева негодование. Хотя полковник обосновал своё решение тем, что бригаду всё светлое время дня бомбила авиация немцев, что правый фланг её был открыт, поэтому немцы прорвались в Медное, а у Марьина захватили вторую переправу через реку Логовежь.

Но Иван Степанович расценил маневр комбрига как невыполнение боевого приказа, самовольный уход с поля боя, и потребовал от генерала Ватутина, чтобы тот немедленно арестовал Ротмистрова и предал суду военного трибунала.

Николай Фёдорович, зная крутой нрав Конева, а также обстановку в зоне боев, попытался как-то смягчить ситуацию, понимая, что для трибунала момент не очень подходящий. Он приказал полковнику без проволочек ударить на Марьино и Медное, добавил ещё: «Пора кончать с трусостью!».