Чтение онлайн

Он застывает, но затем я вижу, как его зрачки расширяются, а в разноцветных глазах вспыхивают темные искры желания. В следующую секунду он подхватывает меня и с силой усаживает на стол. Его губы сталкиваются с моими, и я без колебаний отвечаю, подстраиваясь под его ритм.

— Кейд, — стону ему в рот. Его борода царапает мои губы и шею, пока он кусает, сосет, оставляет на мне метки зубами. — Трахни меня так, чтобы я забыла все тревоги, забыла, где мы.

Я не хочу думать о том, что моя лучшая подруга, возможно, умирает. Я предпочту потерять себя в единственном мужчине, который заставляет меня чувствовать себя в безопасности и защищенной... как будто ничто и никто не может причинить мне вред, пока он прикасается ко мне.

Кейд отстраняется, как только слова слетают с моих губ. Я пытаюсь отдышаться, мокрая, охваченная похотью; хотела бы я сказать, что меня не задело, как быстро он отступил.

Он вздыхает, оглядывая меня с головы до ног, когда очередной удар молнии сотрясает воздух поблизости.

— Нет. Не так, не после… — Кейд проводит рукой по лицу. Я знаю, что отказ дается ему нелегко, но я более чем понимаю. Он шумно выдыхает, играя кольцом с черепом на среднем пальце, нервно прокручивая его снова и снова.

— Тебе нужно время, чтобы пережить первую встречу со смертью. У меня сейчас встреча с генералом Хэллоузом. Ночь будет долгой… — Его серьезный взгляд отрывается от моего, жаждущего. — Я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, прежде чем уйти.

И с этими словами он оставляет меня в своем кабинете — наедине с собственными мыслями.

Я просматриваю материалы по делу Хирурга. Элла Уинтерс, офицер разведки ВМС20, предоставила мне доступ ко всем доказательствам, что у нас на него есть: военный преступник, лидер, экстремист, убийца. Звучит, как заезженная пластинка, но важно держаться за факты — они не дают остыть и подпитывают решимость остановить его.

Он записал на видео, как обезглавливает и пытает нескольких захваченных спецназовцев. Я сижу в своём кабинете, поправляю очки на переносице, пока пью… и смотрю. Генерал Миллер настаивал, чтобы я углубился в расследование. Часы совещаний, тренировки — а усталости и близко нет; наоборот, это только подливает масла в огонь. Я не могу насытиться работой. Это то, чем я дышу; причина, по которой кровь бежит по венам, и то, что держит меня в форме и в фокусе — чтобы я мог отвечать за лучших, самых подготовленных бойцов.

Уинтерс стоит у меня за спиной. Я бросаю на неё короткий взгляд. Она прислонилась к шкафам, руки сцеплены за спиной, форма застегнута до последней пуговицы. Её напряженный взгляд прикован к экрану передо мной — она зла не меньше моего из-за того, что мы всё еще не поймали опасную цель. Её горло дергается, а пальцы сжимаются в кулаки.

Я снова перевожу взгляд на Дэйгана Ганнибала, оператора с позывным «Химера» — лучшего снайпера в армии с безупречным послужным списком, ни одного промаха. Ростом 198 сантиметров, этот морской котик — один из самых смертоносных бойцов спецназа, известный своей молчаливостью и черным юмором.

Дэйган на экране ноутбука — еще до шрамов и постоянной маски, которую теперь носит. Я несколько минут смотрю, как его пытают. Он голый, привязанный к столбу, лежит на полу; всё тело в синяках и крови. Глаз, на который он по слухам ослеп, полностью закрыт и сильно распух. Хирург снова и снова наносит ему удары ножом по всему телу, но Дэйган не кричит. Я не понимаю, как ему удалось выдержать всё это и сохранить репутацию молчуна. К горлу подкатывает тошнота, пока я смотрю, как мужчину калечат. Его черные волосы мокрые, но не от пота, а из-за многочисленных пыток водой. После первых трех глубоких порезов с одной стороны лица, Хирург наносит ему самый заметный — через бровь, прямо в закрытый глаз. Кровь заливает белок второго, ледяно-серого глаза.

Ноутбук захлопывается, обрывая запись прежде, чем я успеваю увидеть остальное, но, если честно, этого более чем достаточно. Уинтерс убирает ноутбук со стола, прижимая его к боку, и прочищает горло.

— Теперь ты знаешь, — её голос становится жестким. — Теперь ты знаешь, почему мы за ним охотимся.

Я коротко киваю и стискиваю зубы до боли.

Я снова пробрался в её комнату, чтобы смотреть, как она спит.

Я ничего не могу с этим поделать. Она обвила меня вокруг пальца, и, кажется, я не в силах держаться от неё подальше. Мне потребовалась вся сила воли, которая была во мне, чтобы оттолкнуть Вайолет в ночь после её первой миссии. Это было неправильно, но когда мы трахаемся, я хочу её целиком — разум, тело, душу… всё внимание без остатка. Моя потребность в ней ненасытна.

Её простое черное одеяло подтянуто к самому подбородку. Она спит так красиво. Я хочу разбудить её своим членом, но сдерживаюсь.

Понравилось бы ей это?

Пока что она так точно совпадает с моими темными желаниями, что границы между нами будто стираются, и мне кажется, мы связаны чем-то свыше. Она принимает во мне всё — даже те части, которые мне говорили считать ничтожными. Я и себя считал ничтожным. Я уверен в себе на работе и во всём остальном, что меня определяет, но стоит зайти речи о близости — я сразу закрываюсь. А рядом с ней возникает ощущение, что, возможно, я способен снова привязаться к другой душе.

Вайолет начинает всхлипывать во сне.

— Папа, помоги мне!.. Папа, прости!.. Не надо было прыгать за мной!.. Прости!

Брови сходятся, и желание разбудить её крепнет с каждым словом. Я, черт возьми, не могу на это смотреть — слишком больно видеть, как она страдает. Я иду к ней, готовый сорвать одеяло и заключить её в объятия, но, подойдя к кровати, останавливаюсь.

В кармане вибрирует телефон. Я отключаю звук, прежде чем она заметит, что я снова пробрался в её комнату.

Очередное совещание.

Она ворочается, переворачиваясь на бок, пока не оказывается лицом к зашторенному окну.

Я быстро и бесшумно выхожу из комнаты. Закрыв за собой дверь, подношу телефон к уху.

Дорогой Грэм,

На днях я зашла к твоей тёте и представилась. Я так сильно по тебе скучаю, что решила провести твой день рождения рядом с тобой хотя бы так. Ты говорил, что лучший флан в жизни пробовал у меня, поэтому я испекла его и аккуратно упаковала. Я ужасно нервничала. Испортила его три раза, прежде чем решила отнести в таком виде и просто поверить в себя. Она была удивлена, увидев меня у своего порога без приглашения, но в хорошем смысле. Сказала, что племянник не перестает писать обо мне в письмах, которые отправляет ей. Я рассмеялась. Не переживай, она говорила о тебе только хорошее. Рассказала, что ты рос в Техасе, на ранчо больше тысячи акров, пока был жив твой отец. Что ты обожал лошадей и помогал отцу ухаживать за хозяйством с тех пор, как научился ходить. Потом она достала фотоальбом и показывала мне снимки тебя и твоих братьев и сестер — с самого рождения и до взрослой жизни. Пока мы ели флан, я рассказывала ей о нашем с тобой знакомстве. О том, что я работала официанткой в закусочной, куда ты вошел однажды вечером и сразу же привлек моё внимание. Как мы с тобой проговорили несколько часов, смеялись и узнавали друг друга, и что в итоге всё затянулось далеко за время ужина, и мы закончили танцами до утра. Слава богу, в ту смену работал Джерри и позволил мне закрыться. Каждый раз, когда в закусочной играет «We Belong Together», я бросаю всё, что делаю, и улыбаюсь. Я ушла от неё около полудня и дома расплакалась, потому что не могла перестать думать о том, как мне хотелось, чтобы ты был здесь и праздновал свой день рождения вместе с нами. Но первое, что я заметила, подъехав к её дому, — желтые ленты, завязанные бантами на крыльце и домах по соседству. Они были повсюду. Перед уходом я спросила о них. Она сказала, что желтая лента — символ поддержки военнослужащих за границей. Так что теперь я каждый день вешаю желтые ленты на окна. Одну даже приклеила к стеклу. Мне всё равно, что семья и друзья не хотят, чтобы мы были вместе. Я люблю тебя и буду ждать столько, сколько потребуется.

С любовью,

Грейс

Итак я пошла против воли бабушки и прочитала еще одно письмо без неё. Ждать Грэма — «зеленого берета», которого она любила, — должно было быть невыносимо. Мне непонятно, почему она выбрала дедушку вместо него. Бабушка явно любила Грэма очень сильно. Она писала ему письма каждый день, месяцами.

Прочитав письмо, я написала бабушке — узнать, как она. Дедушка говорит, что состояние у неё всё то же: плохих дней больше, чем хороших, но иногда она спрашивает обо мне. Он говорит ей, что я занята в Северной Каролине, чтобы не расстраивать её моим участием в миссии.