Мария Магдалина
Шрифт:
Как и следовало ожидать, отцы церкви тоже имели смутное представление о женской самостоятельности. Проповедники без конца цитировали изречения Августина о попечении над женщинами. Вот что говорил Иаков Ворагинский в великопостной проповеди, произнесенной в четверг перед Вербным воскресеньем:
Поскольку женщина слабее мужчины, то для женщины должно существовать, как о том говорит Августин в своей книге «De decent chordis», четыре ограничения. Это страх божий, бдительное мужское попечение, скромность и застенчивость в миру, боязнь людского суда, непримиримого по отношению к прелюбодейкам.
И Августин присовокупляет: следовательно, чем слабее женщина, тем строже должно быть ограничение [387] .
387
«Quim enim mulier fragilis est et homo magis virilis, ideo circa mulierem quatuor custodiae sunt adhibendae. Sicut dicit Augustinus libro de decem chordis quae sunt timor Dei, diligens custodia viri, verecundia, et confusio mundi, et terror legum publicarum, quae uxores fornicarias condemnat… Et subdit Augustinus: Ideo mulieri adhibenda est maior custodia, quia in ea est maior infirmitas». Sermones Quadragesimales (Venice: Iohannes Baptista Somaschus, 1571), 162. Лука да Битонто также приводит эти слова Августина. Во время Великого поста в своей произнесенной в тот же день недели проповеди он говорит: «Quia mulier est homine magis fragilis et infirma ideo sibi debetur maior custodia». MS Casanat. 17, f. 67r; в RLS нет. Ср. Ubertino da Casale Arbor vitae (Venice: De Bonettis de Papa, 1485), кн. 3, гл. 22, страницы не пронумерованы.
Считалось таким образом необходимым, чтобы мужское благоразумие взяло опеку над женской глупостью, и особенно когда глупость соединялась у женщин с телесной красотой. Средневековые проповедники часто приводили то место из Книги Притчей Соломоновых (11: 22), где сказано, что красивая и безрассудная женщина то же самое, что свинья с золотым кольцом в носу, так как красивая (но безрассудная) женщина погрязнет в мерзости плотского греха, как свинья — в грязи. Каждое из понятий: красота — непривлекательность и мудрость — глупость рассматривалось проповедниками с точки зрения связанной с ними опасности. По словам францисканского монаха Луки да Битонто (ум. в XIII в.), красота и мудрость — вот наилучшее сочетание, поскольку мудрость убережет красивую женщину от беды. Второе место занимает сочетание непривлекательности и глупости, так как никто не позарится на дурнушку. «Однако когда женщина красива и глупа, тогда возникает опасность, ибо красивая женщина является предметом домогательства многих мужчин, но она не сможет, так как глупа, защитить себя» [388] . Проповедники и составители житий, пожалуй, правы, когда благоразумно умалчивают о безрассудствах Марии Магдалины [389] , но они утрачивают всякую выдержку, когда дело доходит до похвал ее воспетой в легендах красоты.
388
«Mulier pulcher [5/с] et fatua. Sicut enim sus habens circulum in lutum se immerget, sic milier habens pulchritudinem carnalia se immerget. Nam quando mulier est pulcra et sapiens non est periculum quia sapientia se conservat. Nam quando mulier est pulcra et sapiens non est periculum quia sapientia se conservat. Nec si est turpis et fatua nemo earn molestat. Sed quando est pulcra et fatua tunc est periculum quia enim pulcra sollicitatur a multis. Et quia fatua custodire se nescit». MS Casanat. 17, f. 67r. О Луке см. Pierre Peano Luc de Bitonto OS 9 (1976), 1121–1122. Иаков Ворагинский чуть ли не дословно повторяет этот отрывок в своей проповеди, Sermones Quadragesimales, 161–162. Ср. Джованни да Сан Джиминьяно, MS BAV Barb. lat. 513, f. 99v.
389
Большинство авторов житий обходят молчанием вопрос об уме Марии Магдалины, лишь несколько агиографов посчитали нужным похвально отозваться о ее блестящих умственных способностях. По словам Кавалка, она обладала потрясающим умом, но была обуреваема порочными желаниями; Vita, с. 329; Life, 1. Анонимный цистерцианский монах писал, что она и ее родные (брат и сестра) были умны и начитаны в иудейской литературе. Vita, PL 112, 1433; Life, 29.
Доменико Кавалка, захлебываясь от восторга, сообщает: «Это была самая красивая в мире женщина, за исключением Девы Марии» [390] . Цистерцианский монах, составитель жития Марии Магдалины, написал следующее похвальное слово ее красоте:
С тех пор как она стала женщиной, Мария озаряла все вокруг своей миловидностью и телесной красотой: красивая, прекрасно сложенная, миловидная, с чудесным волосом, добрая, с пристойной и изящной речью, и с цветом лица, сочетавшим в себе алость роз и белизну лилий. Она была столь хорошо сложена и прекрасна, что говорили, будто это одно из лучших творений Господа Бога [391] .
390
Life, 1; Vita, с. 329.
391
Life 30; Vita, PL 112,1433-34.
По замечанию Убертино да Касале, Мария Магдалина пребывала в страшной опасности, поскольку была красива, богата и жила без надзора. Бернардино Сиенский говорит еще об одной опасности, добавляя ее в эту горючую смесь: «Если к этому прибавится еще одно, а именно непостоянство или безрассудство, тогда да поможет ей Бог!» [392] Да помогут небеса переменчивой женщине, ибо ее логические способности и нравственная стойкость снижены принадлежностью к слабому полу, проклятому угрозой богатства, свободы, красоты и глупости. Автор — цистерцианский монах — поясняет, почему столь опасна для Марии Магдалины в сочетании с огромным богатством ее дивная краса:
392
«Nam pulchra fuit: dives fuit: et sub nullius potestate extitit». Arbor Vitae, кн. 3, гл. 22, с непронумерованными страницами. Бернардино: Opera Omnia, т. 3 (1956 г.), с. 419.
Но поскольку физической красоте редко сопутствует целомудрие, а громадное богатство зачастую является врагом воздержанию, то, став молодой женщиной, купающейся в удовольствиях и радующейся в своем благородном сердце, она, как свойственно такому возрасту, последовала дорогой плотских удовольствий.
Пышущая здоровьем молодость, привлекательная фигура и большое состояние не располагали к добродетельному поведению; красивое тело и сердце, склонное к развлечениям, дышат обманчивой свежестью и мирской любовью; благородная кровь, изящная речь и огромное достояние сокрушают благоразумие; одним словом, юношеская пылкость, желания плоти и слабость женского пола — все это мешает сохранить физическую чистоту [393] .
393
Life, 30; Vita, PL 112, 1434.
Цистерцианский монах был снисходителен к недостаткам Марии Магдалины; Бернардино Сиенский — нет. Обратившись к образу свиньи из Книги Притчей Соломоновых (11:22), он в проповеди уподобил Марию Магдалину, еще не погрязшую в бездне luxuria, свинье с золотым кольцом в носу [394] . Но что же в те времена означало золотое кольцо? У проповедников это был символ тщеславия — порока, особенно свойственного женщинам, поскольку их от природы слабые натуры делали их неспособными противиться его обольстительному зову [395] .
394
Там же.
395
Проповедник Бертольд Регенсбургский учил, что женщины «охотнее мужчин посещают церковь и молятся охотнее мужчин и ходят на проповедь охотнее и получают отпущение грехов быстрее; и многие спаслись бы, если бы не одна-единственная ловушка его [искусителя], называемая тщеславием и пустой славой». Цит. по Петри Никакой неясности, с. 212.
Тщеславие
Историю тщеславия еще только предстоит написать, но если кому интересно проследить ее путь на исторической сцене, то пусть он полистает своды законов Древнего мира. И Солон и Август в силу, несомненно, экономических причин пытались умерить аппетиты тщеславных людей, издавая законы, регулирующие расходы населения на предметы роскоши. Стоит внимательно прочесть Ветхий Завет, и становится ясно, как в древности относились к тщеславию и какие социальные последствия оно имело. Если вы обратитесь к Екклезиасту, то сразу поймете, какое значение обрело это слово в древнем иудаизме. Что же касается христианства, взгляните на послания святого Павла. Именно он задал тон всему христианскому обществу, когда написал, чтобы жены «в приличном одеянии, со стыдливостью и целомудрием, украшали себя не плетением волос, ни золотом, ни жемчугом, ни многоценною одеждою» (1 Тим. 2: 9). Мирскому тщеславию, представленному драгоценными металлами, ювелирными изделиями и модными прическами, он противопоставил обыкновенную скромность — символ христианской добродетели.
Многие раннехристианские писатели высказывались по поводу тщеславия. Автор «Дедаскалий» — апостолического уложения третьего века, Клемент Александрийский, Киприан, Иероним и Иоанн Златоуст — вот лишь некоторые, кто выступал против тщеславия [396] . В своей «De cultu feminarum» Тертулиан, суживая рамки проблемы, рассматривает только женское тщеславие, говоря, в частности, что такие суетные предметы, как пудра, украшения и дорогие красители, были придуманы падшими ангелами и дарованы грешным женам — дщерям Евиным [397] .
396
См. Gabor Klaniczay Fashinable Beards and Heretic Rags в The Uses of Supernatural Power: The Transformation of Popular Religion in Medieval and Early-Modern Europe, перев. Сьюзан Сингерман (Принстон: изд-во Принстонского университета, 1990 г.), с. 57.
397
Перевод под названием The Apparel of Women включен в сборник работ Тертулиана Disciplinary, Moral and Ascetical Works, перев. Эдвин 3. Квеен (Отцы церкви, 40 т.) (New York: The Fathers of the Church, 1959), 119. 8-ю главу он посвящает мужскому тщеславию.
Такова, вкратце, традиция, унаследованная средневековыми проповедниками [398] . Они и сами внесли значительный вклад в вопрос о тщеславии, сделав его символом Марию Магдалину. В своей тридцать третьей омилии Григорий Великий затрагивает тему, которую под разными углами будут рассматривать потом все проповедники. Следуя принципу contrapasso, он говорил: «Поскольку Мария Магдалина (на самом деле безымянная peccatrix Луки) искупила свои грехи глазами, волосами, устами и ароматами, следовательно, она, вероятно, использовала их в прошлом в порочных целях». Тема о предметах, которые служили тщеславию Марии Магдалины, сама превратилась в объект тщеславия, так как одурманенные средневековые авторы долгими часами подробно описывали их. Они полагали, что ее глаза, теперь проливающие горькие слезы искреннего раскаяния, некогда грешили тем, что взмахивали ресницами, искоса бросали взоры сюда-туда и взирали на безделушки [399] . Уста Марии Магдалины, ныне смиренно целующие ноги Христа, некогда дарили сладострастные поцелуи любовникам, вкушали лакомства, пели легкомысленные песенки, произносили любовные стихи и бессмысленные частушки и все время смеялись и острили [400] . Ароматами, ныне подносимыми Спасителю, она, желая понравиться мужчинам, некогда душилась [401] .
398
Об отношении проповедников к тщеславию см.
A. Lecoy de la Marche La chaire frangaise au Moyen Age (Paris: Librairie Renouard, 1886), 428–449; Thomas M. Izbicki Pyres of Vanities: Mendicant Preaching on the Vanity of Women and Its Lay Audience в De ore Domini: Preacher and Word in the Middle Ages, под ред. Томаса Амоса и др. (Труды по средневековой культуре, vol.27) (Kalamazoo, MI: Mediaeval Institute Publications, 1989), 211–234; Mane-Anne Polo de Beaulieu La condamnation des soins de beaute par les predicateurs du Moyen Age (ХШите — XVnme) в Les soins de beaute. Moyen Age debut des temps modernes (Труды 3-го Международного симпозиума, Грасс, 26–28 апреля 1985 г.) (Nice: Centre d’Etudes Medievales de Nice, 1987), 297–310; и Diane Owen Hughes Regulating of Women’s Fashion в Silences of the Middle Ages, под ред. Кристиан Клапиш-Зубер, A History of Women in West, т.2, с. 136–158.
399
О глазах см. Bernardino da Siena Le prediche volgari (Quaresimale del 1425 [Firenze]), т. З, с. 182, и Сервасанто да Фаэнца: «[Mulieres] offendunt enim Christum in oculorum nucibus respiciendo inhoneste». MS Antoniana 490, 101r; в RLS нет.
400
Бернардино Сиенский там же; Ремиджио де Джиролами: Prius os ad oscula venerea nunc ad oscula sancta pedum Christi, MS Flor. Naz. Conv. Sopp. D. 1. 937, f. 232r; RLS 5: 806, и Перегрин de Оппельн: «Ore etiam superbe locuta fuerat et indisciplinate», MS BAV Pal. lat. 465, f. 154v; RLS 4: 147.
401
Францисканский проповедник, известный нам как Псевдо-Антоний Падуанский, составил подробную метафорическую историю о греховных ароматах Марии Магдалины. Сначала она, по его словам, собирала травы грехов, затем мысленно перемалывала их и, наконец, варила их в своем, объятом распутными желаниями сердце. Он проповедовал: «Et illud unguentum peccatorum haec mulier prius confecerat per hunc modum. Primo namque collegit herbas peccatorum, quae copiose inveniuntur in horto mundi, collegit dico per sensus: per vagationes visus, auditus, et sic de aliis sensibus, deinde trivit per modum pulmenti cogitationes ipsius, deinde in olla cordis sui igne pravi desiderii coquit, quo facto inungitur, dum, scilicet opus exterius prodit, in tantum aliquando, quod malus odor peccati diffunditur per hanc domum… Sed hoc unguentum factum fuit ad corporis lasciviam vel delectationem, sicut debuit fieri ad salutem animae». Sancti Francisci Assisiatis, minorum Patriarchae nec non S. Antoni Paduani, eiusdem ordinis, Opera Omnia (кн.2), под ред. Иоганна де ла Хей (Stadt am Hof: Iohannes Gastl, 1739), 123.
Но самого пристального, выходящего за всякие разумные рамки внимания удостоились ее волосы. Проповедники утверждали, что ее густые волосы, которыми она смиренно отерла ноги Христу, некогда — с порочной целью привлечения поклонников — были завиты, уложены и украшены лентами и бантами [402] . Джордано Пизанский бранил флоринтиек за излишества, говоря им, что в то время как бедняки страждут, они убирают свои волосы украшениями, стоящими огромную сумму — двести золотых флоринов. Это, по его мнению, являлось верхом бесстыдства и причиной, по которой на город обрушилось столько бед. Он призывал женщин последовать примеру Марии Магдалины и искупить грех тщеславия. Он метал громы и молнии, проповедуя:
402
Ср. высказывания Сервасанто да Фаэнца, утверждавшего, будто Мария Магдалина нанесла Христу обиду: «In capillorum cultibus crispando, frixiando», там же, и Иннокентия III: «Mulier ad haec olim capillos composuerat ad decorem et ernes crispaverat ad omatum, circumvolvens illos variis ligaturis, circumvolutionibus eos ligans ut intuentium in se provocaret affectus». MS BAV Arch. Cap. S. Petri D. 211, 79v; в RLS нет.
Одна женщина убирает свою голову украшением ценой в сотню флоринов. Что с того? А бедняки даже не имеют ни одежды, чтобы прикрьггь свою наготу, ни пищи, чтобы поесть: и те мешки с навозом на головах, служащие украшением, стоят по сто или двести золотых флоринов, и несчастные мужья соглашаются на это, и тоже теряют свои души. Им следовало бы добиться законов против подобного тщеславия, если они впрямь такие мужчины, какими им надлежит быть. Не у дивляйтесь, что эти излишества, в которых женщины купаются, являются одной из причин упадка нашего города, поскольку Бог питает отвращение и презирает излишества и роскошь. И поэтому Магдалина искупила свои грехи. И это продемонстрировано в сцене, где вместо тряпицы она отирает благословенные ноги Христа своими прекрасными белокурыми волосами [403] .
403
Racconti esemplari di predicatori del Due e Trecento, под ред. Джорджио Варанини и Гвидо Бальдассарри, 3 т. (Rome: Salerno Ed., 1993), т. 2, с. 375–376.