Чтение онлайн

В прочих публикациях высказываются сомнения в правильности таких взглядов на коллективизацию или приводятся альтернативные точки зрения. В 70-е годы Джеймс Миллар и Майкл Элльман оспорили «теорию эксплуатации», которую Миллар именовал «стандартной версией», на основании расчетов советского экономиста Барсова. Они доказывали, что во время первой пятилетки (1928–1932) сельское хозяйство было скорее исключительно получателем, нежели донором ресурсов советской экономики. [8] Тем не менее такое положение дел они считали неожиданным последствием коллективизации, не входившим в планы правительства. Э. Х. Карр писал в 60-е годы, что советские лидеры надеялись — проводимая ими коллективизация и механизация сельского хозяйства повысит производство и увеличит сбыт. Тем не менее Карр полагал, что трудности во время зернового кризиса (недостаточного снабжения городов продовольствием, начиная с 1927 года) в основном были вызваны недостатками маркетингового, а не производственного характера. В 1980 году Марк Харрисон провел анализ основных научных взглядов на причины «запрета нэпа» советской властью и пришел к выводам, близким к версии Карра. Он вновь повторил аргумент о том, что режим провел коллективизацию для повышения объемов реализуемого зерна и облегчения процесса государственных закупок, но также отметил, что дефицит зерна в 1928–1929 годах невозможно было разрешить иными альтернативными методами, а потребности страны в ресурсах согласно плану первой пятилетки превосходили потенциал сельского хозяйства периода нэпа. [9] Согласно данной интерпретации, советские лидеры провели коллективизацию, по крайней мере отчасти, и для увеличения объемов производства.

Моше Левин доказывал, что объем производства и закупки зерна снизился по сравнению с довоенными годами, а режим надеялся исправить ситуацию за счет коллективизации. И все же он полагал, что советское руководство больше внимания уделяло закупкам продовольствия на фермах, чем повышению производительности и модернизации сельского хозяйства, [10] . [11] Исаак Дойчер утверждал, что «Сталин погрузился в пучину коллективизации из-за хронической опасности голода в 1928-м и 1929 году», что также подразумевает необходимость повышения объемов производства. [12] С другой стороны, постсоветские исследователи взяли на вооружение крайне радикальную версию теории эксплуатации, даже несмотря на то что новые архивные данные, использованные ими в работе, противоречат подобным выводам.

В этой статье рассматриваются взгляды Сталина на сельское хозяйство в рамках его отношения к крестьянам, сельскому хозяйству и коллективизации. Анализ основан на опубликованных работах и ряде архивных источников — от самых ранних публикаций Сталина до его статьи «Год великого перелома» в газете «Правда» 7 ноября 1929 года. Автор не претендует на исчерпывающую полноту изучения его взглядов, но в статье представлены доказательства и проведен анализ, демонстрирующий, что поборники «теории эксплуатации» упускают из виду, искажают и вырывают из контекста так много письменных и устных заявлений Сталина, что ошибочно трактуют взгляды и намерения Сталина и его команды в вопросах аграрной политики, а также их решения о проведении коллективизации.

Учитывая потенциально противоречивый характер данной темы, неподготовленному читателю следует четко уяснить один момент. Данная работа посвящена причинам принятия решения о проведении коллективизации. Это не труд о самой коллективизации или о Великом голоде 1931–1933 годов. Работы, посвященные коллективизации и особенно голоду, представляют диаметрально противоположные точки зрения, но большинство авторов таких исследований отталкиваются от аргументов описанной выше «теории эксплуатации» и пытаются найти объяснение причинам голода именно с помощью этой теории. Ряд исследователей утверждает — поскольку, по данным официальной статистики, урожаи 1931–1932 года были достаточными, голод — это геноцид, намеренно организованный Сталиным и особенно (или в основном) направленный против Украины с тем, чтобы подавить националистические тенденции среди крестьянства и его сопротивление. [13] Иными словами, голод в их понимании — средство, использованное властями для облегчения процесса эксплуатации крестьян в тех местах, где крестьянство якобы проявляло особое сопротивление. Принимая эту точку зрения за основу, часть исследователей из числа украинских националистов возвращаются в прошлое и, помимо пропаганды крайне радикальной версии теории эксплуатации, утверждают, что режим проводил коллективизацию для подавления украинского национализма. [14]

Другие авторы, и я в том числе, показали, что от голода страдала не только Украина, ведь он поразил практически всю территорию Советского Союза и прежде всего стал результатом серии природных катаклизмов 1931–1932 годов, вызвавших резкое снижение урожая. Эти причины не были отражены в официальной статистике или в поздней историографии авторов, говорящих о преднамеренности голода. Наше новое доказательство опровергает фундаментальный тезис сторонников теории преднамеренности о том, что урожаи 1931–1932 годов были достаточными и не могли сами по себе стать причиной голода, и свидетельствует — голод не может быть геноцидом в том значении, о котором говорят ученые, сторонники теории преднамеренности. [15] Еще более важно то, что доказательства, на которых базируется наша интерпретация голода, демонстрируют — советский режим в вопросе выживания зависел от крестьянства и полагался на крестьян в процессе борьбы с голодом. А победить голод удалось, получив хороший урожай в 1933 году, несмотря на трагические голодные условия, в которых им приходилось трудиться. [16] Наше доказательство, в частности, показывает, что благодаря коллективизации стала возможной мобилизация и распространение таких ресурсов, как трактора, помощь семенами и продовольствием. А это обеспечило колхозников возможностью собрать больший урожай во время страшного голода, беспрецедентного для российской (да и для советской) истории. Иными словами, данное исследование доказывает, что коллективизация, несмотря на ее разрушительное воздействие на сельское хозяйство, в реальности исполнила роль механизма модернизации советского аграрного сектора, оказав ему поддержку.

Читатель, поддерживающий «преднамеренную» версию голода, может назвать данную работу одной из попыток оправдать Сталина и советский режим за катастрофы, происшедшие в эти годы. Тем не менее я действую в соответствии с пословицей «понимание не подразумевает прощения», и моя цель — объяснить, а не оправдать. В этой статье предпринята попытка познакомить читателя с более осторожным, соответствующим контексту и объективным изложением, чем в предыдущих исследованиях известных и новых авторов. Цель — показать в первую очередь, как Сталин и другие люди в конце 20-х годов разрабатывали идею коллективизации. Вместо героической защиты коллективизации, эта статья скорее напоминает ироническое повествование о том, как благие намерения приносят очень плохие плоды.

И если приведенные здесь доказательства и аргументы говорят о намерении Сталина улучшить ситуацию в сельском хозяйстве с помощью коллективизации, но не приписывают ему безжалостной ненависти к крестьянам и украинцам, в частности, это вовсе не освобождает его от ответственности за многие документально подтвержденные решения, принятые в процессе коллективизации и голода, которые вполне могли облегчить жизнь многих людей.

Статьи Сталина не дают никаких оснований полагать, что он считал крестьян «быдлом». Напротив, в его работах вплоть до 1929 года сквозит не только понимание и поддержка, по крайней мере «беднейшего» и «среднего» крестьянства, но и заметно осознание роли крестьянства в экономике страны. Так, например, в серии статей, посвященных «аграрному вопросу» и опубликованных в большевистской грузинской газете в 1906 году, Сталин говорит о желании крестьян обладать землей и призывает их конфисковать землю. Он говорит, что, несмотря на стратегию социал-демократической партии, «если требования крестьян подлинны и демократичны, партии следует помочь крестьянам, чтобы не превратиться в тормоз революции». [17] В апреле 1917 года он выступает в защиту ходатайства крестьян, обращенного к Временному правительству, с просьбой дать разрешение на возделывание необработанной земли, принадлежащей помещикам. Сталин соглашается с предупреждением о катастрофе и дефиците продовольствия, озвученном крестьянами, и критикует деятельность правительства, не осмелившегося ущемить права землевладельцев, даже «несмотря на то, что Россия оказалась в тисках голода». [18]

В октябре 1917 года он публикует материал о голоде в селах и городах. Эта статья вызывает особый интерес в свете событий 20-х — 30-х годов. [19] Он бросает вызов «буржуазной» прессе, утверждающей, что крестьяне «катаются как сыр в масле», приводит цитаты из расследований, говорящие о том, что селяне голодали и страдали от цинги и прочих болезней, вызванных нехваткой продовольствия. Он также цитирует письмо некоего крестьянина (называя это послание «красноречивым»), делящегося своими опасениями в том, что зимой останется только одна альтернатива — голодать. В частности, он критикует планы правительства Керенского по отправке карательных экспедиций в сельскую местность для сбора провизии, объясняя, что подобные меры только усугубят ситуацию. Затем он описывает, как голодают фабричные рабочие, приводит выдержки из отчетов из нескольких городов и сопоставляет огромные объемы экспорта из России в дореволюционный период с неумением государства обеспечить питанием собственных рабочих. По его анализу, вся ситуация в целом напоминает порочный круг: крестьяне получили мало промышленных товаров, поэтому продали недостаточное количество зерна. Из-за этого рабочие, сильно страдавшие от голода, не могли повысить объем производства, что в свою очередь привело к дополнительному уменьшению количества продаваемого зерна и к очередному ухудшению ситуации в городах. Единственным решением Сталин считал выход России из «хищнической войны».

Описание кризиса 1917 года выглядит как сверхъестественное предчувствие зернового кризиса 1927–1929 годов, ознаменованного голодом в городах и селах, нехваткой продовольствия и реквизициями. Сталин и другие советские руководители признавали сходство между кризисом революционного периода и последствиями зернового кризиса 1928-го и последующих годов. Они пришли к выводу: эту ситуацию следует рассматривать как фундаментальную слабость советской сельскохозяйственной системы, а коллективизацию провели потому, что считали — она предотвратит рецидив подобных проблем.

Приведенные выдержки из опубликованных работ Сталина — лишь выборка его высказываний из статей дореволюционного периода, и сегодня не представляется возможным определить уровень репрезентативности этой выборки. Тем не менее в этих цитатах не прослеживается даже намек на враждебность по отношению к крестьянам. В период гражданской войны в работах Сталина очень мало писем и прочей корреспонденции. Тем не менее и здесь мы не обнаружим враждебного отношения к крестьянству. Наиболее близка к нашей теме его статья о германской и австрийской оккупации Украины по условиям Брест-Литовского мирного договора. Описывая украинцев, он говорит о яростном сопротивлении, оказанном ими немцам. [20] Здесь вновь сквозит предчувствие грядущих событий: принудительные меры со стороны правительства, крестьянские протесты и конфликт по поводу реквизиций на селе. В этих документах Сталин четко выражает свое отношение к таким событиям с точки зрения крестьянина и принимает его сторону. Может быть, в действительности он так поступал не всегда, но, судя по этим источникам, в данном случае дело обстояло именно так. Сталин мог и, самое главное, был готов с пониманием относиться к реакции крестьян на принудительную политику, диктуемую государством.

Во времена нэпа «крестьянский вопрос» (в данном случае речь шла о том, какую аграрную политику следует считать наиболее приемлемой в процессе перехода к социализму), естественно, был центральной темой дебатов между центральным советским правительством и различными «оппозициями». Сталин даже опубликовал сборник своих статей, посвященных крестьянскому вопросу. И вновь в этих работах он пытается нащупать баланс между пониманием чаяний крестьянства и осознанием важности роли крестьян в национальной экономике. Сталин неоднократно заявлял, что капиталистический способ развития станет ошибочным для советского сельского хозяйства, так как неизбежно приведет к расколу этого сектора на мощных земельных латифундистов и подневольных наемных рабочих. Вместо этого сельское хозяйство следовало развивать путем объединения крестьян в кооперативы. [21] Он также полагал, что частная торговля приведет к эксплуатации беднейшего крестьянства посредством цен и кредитов. Вот почему правительству следовало передать торговлю из рук частников государству и кооперативному сектору. [22] Иными словами, он выступал сторонником социалистической и государственнической политики, так как считал, что такой подход поможет избежать эксплуатации крестьян крупными землевладельцами и кредиторами, как это происходит в капиталистической экономике.