Чтение онлайн

— Слышь, может че получше есть? — кинул подходящему Моргану мальчишка, пафосно откинув голову назад.

Из его рта торчала плохо скрученная сигарета. Стоящие рядом, повинуясь уверенному настроению своего лидера, вальяжно оперлись о стены. Не признав в незнакомце преподавателя, волчата стремились показать свою важность старшему.

Одинокая, вечно зеленая пальма молчаливо созерцала происходящее. До боли знакомое растение так и не покинуло забытый даже уборщиком закоулок, покрывшись толстым слоем пыли и накуренной копоти. Казалось, она уже очень многое повидала и не испытывала ничего, кроме отстраненного безразличия. Впрочем, это касалось и бывшей когда-то белоснежной таблички, где черным по желтому было написано «не курить». Располагалась она аккурат над большим горшком воткнутой в него пальмы, который больше использовался как урна для бычков.

— Есть и че получше, — с улыбкой сказал Морган, подойдя совсем вплотную.

Тяжелый, смачный подзатыльник прилетел по гладко стриженной голове самоуверенного воспитанника. Тонкая самокрутка выскочила из его рта. Морган схватил за шиворот мальчишку и хорошенько, от души тряхнул.

— Куришь? — с напускной грозностью рявкнул наемник. — А с Пламенем у тебя как?!

— Отпусти! — тщетно оскалился пленник, пытаясь не потерять лицо перед испуганными спутниками. — Нормально у меня все!

— Ага, как же!

Мертвая хватка не давала и шанса. Гортанный, глубокий смех вырвался из нутра Моргана: давненько он мечтал так сделать.

— Морган! — окликнул знакомый голос откуда-то позади, — Ты чего шпану щемишь? Делать нехрен?

Спугнув профилактическое воспитание, Хамфрид протянул руку давнему другу. Отпустив мелкого шкета, Морган ответил на приветствие. Получив внезапную свободу, пацан дал деру. Вместе с ним так же мгновенно испарились и его «приспешники».

— Этровски ждет, — сказал Хамфрид.

Сияющий полдень. Воздух наполнялся терпкими ароматами поздней весны. Небо было пронзительно голубым и безоблачным. Юркие ласточки рассекали острыми крыльями податливый, прохладный воздух, не успевший остыть еще с раннего утра. Неугомонное пение птиц больше походило на бесконечную трескотню, призванную оттеснить соперника в праве на продолжение жизни. Дурманящее благоухание цветущей акации плотно смешалось с сырым запахом широкой реки. В это время года Мемнония покрывалась плотным одеялом из цепких водорослей ряски. Смешиваясь с мелким прибрежным песком, она норовила облепить не только подошвы обуви, но и всю одежду. Острые края растения частенько разрезали кожу, оставляя маленькие незаживающие ранки.

Маленький мальчик лежал навзничь, не по своей воле вдыхая запах промокшего песка. На этот раз он смешивался не только с водорослями, но и с его алой кровью. Небольшие ладони испачкались, пытаясь собрать разбросанные вокруг ракушки. Сегодня Дин-Сою исполнилось восемь лет. Накануне от него отказалась очередная семья, стоящая в очереди по обязательному усыновлению клонов. Мальчишка проплакал всю ночь и выглядел еще более некрасивым, чем обычно. Далеко не всем полагались полезные мутации. Майфу же досталось то, что досталось и он рос тихим, болезненным ребенком. Будущих родителей не интересовал невысокий, худенький, откровенно некрасивый мальчик. Бросающаяся в глаза нескладность многих отталкивала. Бесконечная травля сверстников из детдома преследовала Майфа по пятам. Давно уже прекратив спрашивать себя в чем истоки подобной ненависти, он старался сторониться особо злобных задир.

Дети бывают жестоки, и сегодня Майфу не повезло. Обозвав соплей на подошве, Вертон, главный заводила класса, ударил его в живот. Остальные тут же поддержали травлю и отовсюду посыпался град болезненных ударов. Мальчик упал на песок. Кто-то рывком стянул рюкзак с поделками из ракушек и стопкой рисунков. Дальше — хохот и звук рвущейся бумаги. Дин-Сой не смел поднять голову, так и оставшись лежать навзничь. До тех пор, пока окончательно не затихнут голоса удаляющейся оравы детей. На этот раз он даже не плакал. Просто молча поднялся и начал собирать промокшие клочки, бывшие когда-то разноцветными иллюстрациями. Стереть из-под носа струящуюся кровь так и не получилось. Только больше испачкались рукава синей куртки. Наверняка, сегодня все обязательно повторится. Если разозлить Вертона, то это надолго.

Тягучий день никак не хотел завершать даже свою первую половину. Минуты медлили, растягиваясь до бесконечности. Прошло всего несколько часов, но казалось, что целая жизнь. Дин-Сой пропустил уроки, не пришел обедать в столовую. Опасаясь новых побоев, не появился он и в общей комнате. Мальчик просто бродил по побережью вдоль безлюдной тропы и опасливо прислушивался к возгласам играющей где-то вдалеке детворы. Наивно было предполагать, что это хоть как-то могло помочь. Не успело солнце начать свой долгий путь к вечеру, как спасаться пришлось снова. Опять нестись по берегу реки, преодолевая сопротивление зыбучего, вязкого песка. Он знал, что убегать бесполезно. Что чем дольше оттягивается болезненный момент, тем злее становятся его преследователи. Дин-Сой упал. Знакомым, практически заученным движением согнулся пополам и закрыл голову руками. Начал считать секунды до первого удара. Этими бесполезными цифрами Майф хотел заглушить в себе тот мертвящий страх, что сковал тело. Смертность среди детей в казенных домах была безумно высока. Никто не знал, наступит ли следующий день.

Пять секунд, десять. Пятнадцать. Ничего не происходило. Не последовало ни единого удара. Ни в грудь, ни в живот, ни в лицо. Только биение сердца отдавалось в висках, заглушая все окружающие звуки. Сквозь его тяжелый набат с трудом прорвались чьи-то протяжные стоны.

— Эй, пацан! Помощь нужна? — послышалось над головой.

Высокая и крепкая, она загораживала солнце головой. Прямые, черные и жесткие волосы разметались по широким плечам. Смеющиеся миндалевидные глаза испускали жгучие искорки. Облегающий коричневый комбинезон давно стал ей не по размеру. Обнаженные щиколотки торчали, поражая своей мучнистой белизной. Рядом валялись побитые обидчики, плюясь собственной кровью.

Почему она выбрала его? Почему не прошла мимо, как это всегда делали остальные? Что такого было в маленьком нелюдимом мальчишке, что высокая, стройная и сильная девчонка взяла его под свое крыло, не прося при этом ничего взамен? Майф не смог этого понять даже спустя множество лет.

Виктресс тогда стукнуло двенадцать, и девочка уже выступала на детских Аренах. Готовясь стать храмовницей, она имела множество полезных генетических модификаций. Крепкие мышцы, кости и идеальное здоровье. До десяти лет воспитывалась в детдоме резервации. Проходила начальную подготовку по основным боевым дисциплинам. Для таких, как она, будущее уже заранее определялось. Такие, как она, становились бойцами элитных орденов. Наверняка, так бы случилось и в этот раз, если бы не снижение квот на рекрутирование. У Виктресс так и не появилось сопротивляемости. Она попала под сокращение одной из первых. Резервацию пришлось покинуть. Девочка, а впоследствии девушка и красивая женщина пронесла обиду на храмовников через всю свою яркую жизнь. За то, что они ничего не сделали для того, чтобы забрать ее из чужого, враждебного места и за колющее, холодное одиночество.

Смешные, нелепые по-детски рисунки Виктресс всегда хвалила. Любила сидеть на большой коряге их секретного штаба и поглощать большие, рыжие апельсины. Подпевала Майфу своим нескладным, абсолютно лишенным какого-либо слуха голосом и улыбалась своей жизнерадостной улыбкой с крепкими зубами. Имела скрипучий, басистый смех. Относилась к Майфу как к младшему брату, так и называя его — «младший». Она была его преданным фанатом и самым первым зрителем. Простая, прямая и открытая. Ни разу за всю свою жизнь Дин-Сой не слышал, чтобы Виктресс жаловалась на что-либо. Только иногда случалось, что ее предавали мужчины и она страдала мягко, сердечно, чисто по-женски, несмотря на всю свою внутреннюю и внешнюю силу. В такие моменты они всегда находились рядом. Снова гуляли по побережью, захватив с собой большой пакет с апельсинами. Больше молчали, чем говорили. И в это время слаженный хор птиц походил на танец тонких голосов, призванный воспеть возможность продолжения жизни.

Арена. Дин-Сой отключился от сетки вещания. В эту секунду Хортрон разрывал на куски самую важную часть его жизни. Цвет алой крови яркой вспышкой впечатался в память. Мужчина вздрогнул. Включился свет.

— Ах! Дорогой! Ты опять сидишь один в кромешной тьме? — послышался суетливый, немного холеричный голос Фроггуар Доллин.

В помещение ворвалась хорошо слаженная суматоха. С дюжину проворных помощников сразу принялись наводить должный порядок: выставлять свет, двигать стулья, включать мерные голограммы, накрывать стол для расслабляющего чаепития после долгого дня. Несмотря на поразительную трудоспособность, женщина и дня не могла прожить без расслабляющего мятного чая с небольшой долькой лимона. В любое время суток она находила минутку, а то и две для этого поистине животворящего напитка.