Чтение онлайн

Надо упомянуть и появившуюся уже в этот период негативную тенденцию, характерную для рассматриваемого формирования: 28 марта 1942 г. на одной из встреч с руководителем немецкой военной администрации в Сербии группенфюрером СС Харальдом Турнером Милан Недич жаловался ему на грабежи населения со стороны РГЗО [206] .

9-11 января 1942 г. состоялась переброска окончившего развертывание 2-го отряда в район Бора, Неготина и Пожареваца для осуществления охраны стратегических объектов в этом секторе с подчинением 704-й пехотной дивизии (командующий – генерал-майор Хайнрих Боровский) [207] .

К этому времени у отряда сменился командир – прежний, майор Егоров, 4 января был уволен по болезни, а его место занял оберст Борис Мержанов, пользовавшийся большой популярностью у солдат. Он родился в 1887 г. и этнически был полукровкой – украинцем по матери. Окончил Михайловское артиллерийское училище и Императорскую Николаевскую военную академию, дослужившись в российской армии до звания капитана. После революции Борис продолжал службу в армии Украинской державы, где получил повышение до войскового старшины, с 1 апреля 1918 г. занимая должность помощника начальника части по службе и обучению войск Генерального штаба. При этом, по его анкетным данным, украинским языком он владел слабо, а из иностранных знал немецкий. После антигетманского переворота Мержанов перешел на службу в Действующую армию УНР, с января 1919 г. занимая должность заведующего обучением Киевской инженерной школы [208] .

Один из ее бывших курсантов, Иван Зварич, впоследствии вспоминал, что хотя Борис и уступал по популярности начальнику школы атаману Олександру Гетенко, но так же пользовался уважением подчиненных. В конце марта личный состав школы был переброшен на фронт под Проскуров, где участвовал в боях с Красной армией. В эти дни, в числе других офицеров, Мержанов получил из рук генерала Михаила Омельяновича-Павленко ленточку ордена Св. Архистратига Михаила (самих крестов в наличии не было) [209] . 16 мая 1919 г. он попал в польский плен под Луцком. После освобождения, по состоянию на сентябрь того же года, – офицер для поручений Главного управления Генерального штаба УНР. С 28 ноября 1919 г. Мержанов числился в рядах ВСЮР [210] . В эмиграции – председатель офицерского суда чести IV отдела РОВС [211] .

Переброска русского подразделения заметно изменила расстановку сил в регионе. Зона ответственности 704-й пехотной дивизии простиралась от болгарской границы вдоль всего сербского берега Дуная до самого Белграда на 120 км в длину и 60 – в ширину. При этом ее личный состав на 15 января 1942 г. насчитывал лишь 5860 человек (170 офицеров, четыре зондерфюрера, 50 чиновников, 868 унтер-офицеров, 4768 солдат). Входившие в состав дивизии 724-й пехотный и 654-й артиллерийский (без одной батареи) полки, а также приданный ей III батальон 433-го пехотного полка были выделены для обеспечения безопасности Белграда и прилегающих районов. Всю остальную территорию номинально контролировал лишь один 734-й полк (2084 человека личного состава).

На I подотряд 2-го отряда (его 2-я сотня была конной, а 4-я – артиллерийской и имела на вооружении два 75-мм полевых орудия) была возложена задача обеспечения работы угольного рудника в районе Костолац – Кленовик – Чириковац. При этом он был придан батальону 734-го полка, который служил усилением при выполнении данной функции. Основные же силы Мержанова – II и III подотряды, усиленные двумя немецкими ротами – были сосредоточены для защиты рудника в Боре и прилегающего района. Штаб немецкого батальона и две другие его роты были выделены для охраны Дуная в районе Железных ворот. Еще один батальон 734-го полка располагался западнее Пожареваца, где охранял магистраль и служил полковым резервом [212] .

Передислокация отряда РГЗО не осталось незамеченной со стороны партизан, но их разведка в разы завышала численность прибывших. Так, 26 января в одном из донесений пожаревацкого окружного комитета КПЮ говорилось о размещении в Пожареваце и окрестностях примерно 2000 русских. Кроме того, указывалось, что в том же районе дислоцировалось 600–700 немцев, 100–150 «недичевцев и льотичевцев» и около 150 жандармов. Нишский окружной комитет в конце зимы оценил численность войск на борском руднике в 400 немцев и 1500 русских [213] .

По нашему мнению, завышение подпольем данных именно о частях РГЗО, при вполне точных оценках немецких, может свидетельствовать об умышленном распространении командованием Вермахта дезинформации о вновь прибывших подразделениях для сдерживания активности повстанцев в регионе.

После некоторых перемещений к началу весны штаб, штабная сотня (конный, велосипедный, саперный, санитарный, рабоче-технический, связной взводы) и III подотряд дислоцировались в Боре, штаб I подотряда, 2-я и 4-я сотни – в Пожареваце, 1-я сотня – в Костолаце, а усиленный 3-й сотней II подотряд – в Неготине [214] .

Первые месяцы нахождения в восточной Сербии отметились лишь единичными патрульными рейдами (в том числе совместными с германскими частями), закончившимися без боестолкновений. Значимым событием в этот период стала инспекция подразделений отряда генерал-майором Штейфоном, начавшаяся в субботу 21 марта с посещения Бора. В посвященном событию репортаже говорилось, что за время пребывания в городе командующий посетил штаб отряда, осмотрел все помещения казарм, медпункт и гарнизонный лазарет, в котором находилось несколько больных добровольцев, посты вокруг города. Также он присутствовал на богослужении в церкви отряда и дважды побывал в Солдатском доме, произнеся речь перед солдатами и офицерами, имел встречи с директором рудника и начальником гарнизона. В полдень 23 марта Штейфон, в сопровождении Мержанова, отбыл в Неготин. Согласно статье, «от зоркого ока начальника не ускользнули, как естественные недочеты так и положительные стороны», командующим были высказаны как общая удовлетворенность от инспекции, так и «ценные указания и замечания» [215] .

Воспоминания о ходе инспекции и содержании некоторых «ценных замечаний» оставил унтер-офицер конного взвода штабной сотни Сергей Вакар: «К приезду высокого начальства казармы и конюшни вычищены до отказа, и лошади стоят на аршинном слое сосновых опилок, полученных с рудника, в конюшне душистый запах сосны. […]

Генерал Штейфон, не вступая ни с кем в разговоры, но успевший обнаружить в казарме одну случайно оставленную паутинку – единственное, что его там заинтересовало, и к чему он успел придраться, – молча обходит конюшни, где придраться буквально не к чему. Случайно его взгляд падает на крохотный пучок сена, лежащий в проходе конюшни. Генерал указывает на него пальцем, и говорит полковнику [его российское звание – АС.] Попову:

– Полковник, что это за безобразие? […]

На этом все разговоры и опросы генерала окончились, и никаких ожидаемых благоприятных результатов [служащие надеялись, что по итогам инспекции будут решены проблемы со снабжением. – А.С.] от приезда командира корпуса в Бор не получилось» [216] .

Вторая, более высокая, инспекция прошла 10 июня, когда 2-ю сотню осмотрел командующий на юго-востоке генерал Вальтер Кунце. Как говорилось в приказе по группе, он не только внимательно ознакомился с состоянием конского состава, снаряжением, оружием и обмундированием, но и подробно расспросил служащих о жизни в России и в эмиграции. По окончании проверки генерал выразил свою благодарность командующему сотни гауптману Евгению Иванову, сказав, что «видно, что люди и лошади в опытных и умелых руках» [217] .

Обстановка в зоне ответственности 2-го отряда отличалась стабильностью и отсутствием крупных столкновений с повстанцами. Но в некоторых районах за ее пределами ситуация была иной, из-за чего 16 июня именно с подчиненными Мержанова произошел самый кровавый инцидент с момента создания группы. Согласно данным сербской полиции, около 5.00 утра группа партизан, общей численностью от 80 до 100 человек, одетых преимущественно в униформу бывшей югославской армии и вооруженных, в том числе автоматическим оружием, захватила железнодорожную станцию Мала Сувайа (линия Парачин – Зайчар). Ограбив станцию, они уничтожили около 200 м рельсового полотна за шлагбаумом на выезде. В 7.46 на станцию прибыл пассажирский поезд из Парачина, который был сразу же окружен коммунистами, приказавшими всем имеющим оружие сложить его и выходить из вагонов. Всего в составе, по тем же данным, находились шесть стражников полевой стражи из Парачина, семь вооруженных болгарских солдат, шесть служащих РГЗО, четыре сербских унтер-офицера из зайчарской роты, возвращавшихся с медицинской комиссии и поэтому бывших без оружия, и подпоручник уездного пограничного отряда из Зайчара. Они ехали в разных вагонах, в окружении обычных пассажиров, и поэтому не могли оказать организованного отпора, тем более что нападавшие объявили, что в случае оказания сопротивления закидают вагоны гранатами, после чего среди пассажиров, особенно женщин и детей, началась паника.