Чтение онлайн

Ситуация в соседней с сербским Подриньем Боснии была иной – ряд приграничных районов продолжал удерживаться равногорцами. Это побудило немецкое командование ввести в действие I подотряд 3-го отряда, не дожидаясь развертывания остальных двух. Данное подразделение, предназначенное для усиления отряда Зборовского, 6 марта было переброшено в Кленак и дальше через Шабац в Лозницу. В составе подотряда под командованием майора Александра Черепова служило 347 человек, включая 19 офицеров. На вооружении состояло 12 минометов, имелся также грузовой автомобиль, получивший личное имя «Марица». Зато стрелковое оружие оставляло желать лучшего: Владимир Черепов, например, свидетельствовал о наличии устаревших ручных пулеметов «Шоша» [247] .

В дневнике Бабовича в воскресенье 8 марта появилась запись, что накануне утром, еще до рассвета, в Шабац вошли 2000 русских «белогвардейцев» в форме кофейного цвета. По городу говорили, что они были набраны в Болгарии и Венгрии. Вечером многие из них были в церкви на бдении, а утром подразделение с песнями выступило дальше («в села, «на землю») [248] .

Согласно документам 714-й дивизии, подотряд закончил сосредоточение 10 марта, а на следующий день все дислоцированные рядом с русскими группы четников получили приказ немедленно покинуть эти районы. Причиной этого стало крайние недоверие к бойцам сербских милиционных формирований и желание предотвратить возможность их внезапных нападений на рудники. В итоге четники передислоцировались в район Драгинаца и Црнлявы (28 км северо-восточнее Вальево) [249] .

К 15 марта русские подразделения в районе располагались следующим образом: штаб 1-го отряда, штабная сотня и три сотни I подотряда – Лозница, штаб II подотряда, 4-я, 5-я, 7-я, 8-я сотни – Крупань, штаб III подотряда и 12-я сотня – Мойкович, 9-я – Лешница, 10-я – Столица, 11-я – Белая Церковь, 6-я – Шабац, а I подотряд 3-го отряда охранял рудники сурьмы в Заяче [250] .

18-19 марта в Майковиче служащими РГЗО были арестованы пятеро четников во главе с недавним союзником Райко Марковичем. Вероятно, он был заподозрен в нередком для легализованных воевод сговоре с равногорцами Михайловича. Акции чистки во второй половине марта так же сопровождались захватом пленных и арестами. Так, 21 марта при проведении разведки в районе Цветули русскими были захвачены пять повстанцев, на следующий день в районе Коморица и Букова (16 и 22 км северо-восточнее Крупаня) – еще девять. Вооруженный повстанец был схвачен 23 марта под Липовачей (11 км севернее Крупаня). 26–27 числа массовые аресты были проведены РГЗО в районе Крупаня и Майковича – были задержаны 55 «вернувшихся повстанцев» (вероятно, дезертиров из партизанских отрядов) [251] .

Ситуация в сербско-хорватских приграничных районах осложнялась запутанными политическими отношениями с боснийскими четниками майора Ездимира Дангича, которые вели боевые действия против хорватских войск. В то же время сам Дангич с января 1942 г. находился в Сербии, ведя переговоры о сотрудничестве с представителями Абвера и сербским правительством. В начале апреля в Белграде даже состоялась его встреча с Миланом Недичем. Но переговоры по требованию посла Бенцлера сначала были приостановлены для консультаций с хорватской стороной, а затем, после категорического отказа хорватского руководства и немецких военных властей в Хорватии от сотрудничества с четниками, полностью прекращены [252] .

22 марта была отмечена попытка перехода группы примерно из 200–300 равногорцев на территорию Сербии в районе Любовии, отраженная силами сербских коллаборационистов. Так как угроза повторных попыток прорыва сохранялась, что было связано также с активизацией действий хорватских войск на противоположном берегу Дрины, командование 714-й дивизии приняло решение о развертывании непосредственно в районе реки подразделений РГЗО, которые, осуществляя постоянное разведывательное патрулирование вдоль берега, должны были воспрепятствовать пересечению границы силами теснимых хорватами четников. Приказом штаба дивизии от 26 марта 1-я (которой было приказано не брать с собой велосипеды) и 3-я сотни 1-го отряда под командованием майора Щукова (он же осуществлял общее руководство выделенными для охраны берега подразделениями) должны были передислоцироваться в Любовию, 5-я и 1-я сотни

3-го отряда во главе с гауптманом Всеволодом Маслашевским – в Рогачицу, а конный взвод штабной и один взвод 6-й сотни под руководством лейтенанта барона Андрея де Боде – в Цилину. Им предписывалось координировать действия с разместившейся в Любовии моторизированной разведгруппой I батальона 202-го танкового отряда (26 человек, включая одного офицера, пять легких пулеметов, автомобиль повышенной проходимости, по два мотоцикла с колясками и легких грузовика) [253] .

Владимир Альбрехт после войны описывал характерный эпизод, произошедший во время марша 5-й сотни к Рогачице, когда ее передовое охранение под командованием лейтенанта Сергея Флегинского неожиданно столкнулось с четниками Дангича: «Вдруг, невесть откуда, как горохом посыпались четники. Боже, что это было за зрелище! Ни дать, ни взять – банда батьки Махно! А уж, относительно их оружия – любой коллекционер позеленел бы от зависти. Тут было представлено буквально все известное, малоизвестное и вовсе неизвестное огнестрельное оружие, от девятимиллиметрового маузера до австрийского карабина «манли-хер» включительно. И уж, конечно, у всех без исключения «камы» (специальные ножи).

Здоровенный бородач, явно на взводе, рявкнул:

– Стой! Ко иде? (Кто идет?)

Наш командир в свою очередь спрашивает:

– Кто вы такие! – на что ражий детина ответил:

– Мы – четники воеводы Дангича.

Поручик Флегинский потребовал проводить его к воеводе. Твердый и решительный тон русского офицера произвел должное впечатление на четника, понявшего, что его «молодцеватый» вид никого не испугал». Флегинский сообщил Дангичу о необходимости заготовки сена для целого батальона, следующего за дозором, после чего подтянувшаяся сотня начала устраиваться на ночлег, имитируя приготовления к прибытию более крупных сил. Утром выступили задолго до рассвета, предварительно выслав в село разведку, которая доложила, что четники ушли, побоявшись встречи с крупными силами [254] .

Тем временем на территории Хорватии успешно развивалась операция «Трио II», начатая по личной инициативе командующего элитного подразделения Усташской войницы – «Черного легиона» – усташского подполковника Юре Францетича. Немецкое командование, первоначально отнесшееся к ней негативно, позже решило присоединиться к действиям против четников: 4 апреля наступавший из Зворника германский III батальон 737-го полка без боя занял село Дриняча, обстрелянное перед этим с сербского берега 3-й сотней 1-го и шестью минометами 3-го отряда РГЗО [255] .

Наличие у повстанцев на противоположной стороне Дрины трех сильных станций постановки помех крайне затрудняло связь между передовыми частями и штабом отряда в Лознице – осуществлять ее можно было, лишь постоянно меняя частоты. Одна из радиостанций четников позже была уничтожена в результате обстрела из противотанковых орудий [256] .

9 апреля произошел инцидент, связанный с тем, что некая группа, именуемая в послевоенных эмигрантских публикациях «усташами», по неизвестной причине обстреляла сербский берег в районе Любовии. Патрулями РГЗО был открыт ответный огонь, в результате которого стрелявшие отступили. Благодаря стараниям ряда послевоенных политически ангажированных публицистов, скупое описание данного эпизода «дружественного огня» было достаточно широко растиражировано и использовано для создания утверждений о крайне напряженных отношениях РГЗО с хорватами в районе границы. Что же действительно представляло собой данное происшествие? Командующий в Сербии сообщал о событиях того дня: «Из-за беженцев, которые бегут через Дрину в Сербию, на сербско-хорватской границе дошло до единичных стычек. Хорватские милицейские единицы неоднократно открывали огонь по немецким вооруженным силам, русским частям заводской охраны и гражданским лицам. Немецкие части, которые сразу же ответили на огонь, разогнали милицейские единицы» [257] . В оперативной сводке 714-й дивизии уточняется, что «хорватские легионеры» вели огонь по взводу 202-го танкового отряда в Любовии и частям РГЗО в Грабовице и Верхополе (5,5 и 8 км юго-восточнее нее) [258] .

На основе этих документов можно сказать, что речь идет, вероятнее всего, не о военнослужащих усташских частей Францетича, а о действовавших в том же районе милиционных частях Добровольческой бригады Народного восстания бойника Мухаммеда Хаджиэфендича (так же известный как Легион Хаджиэфендича). Известно, что ранее в одном из разговоров с генералом Бадером Францетич обвинял милиционеров Добровольческой бригады в преступлениях против местного сербского гражданского населения, а также неоднократно требовал их разоружения [259] .