Чтение онлайн

28 сентября произошло новое увеличение зоны ответственности подразделения Гескета – штаб II подотряда, 6-я и 7-я сотни были переведены в район Иошаничка Баня и заступили на охрану рудников Ушче, Ярандо и Кремичи, а 5-я сотня приняла под свою ответственность аэродром в Милошево [302] .

Первая крупная операции в истории «Принца Ойгена», проводившаяся совместно с частями болгарской 9-й пехотной дивизии, началась 9 октября и преследовала своей целью зачистку района Копаоника от четников Расинского корпуса майора Драгутина Ке-серовича, центр которых находился, как предполагалось, в районе деревни Крива Река. Во время нее две русские сотни входили в состав БГ «Запад» под командованием штурмбаннфюрера Дезидериуса Хампеля – будущего командира 13-й горной хорватской дивизии войск СС «Ханджар». Кроме них, в боевом расписании группы значилась усиленная егерская рота из 1-го горно-егерского полка дивизии, горная гаубичная батарея и небольшие санитарные части. Задачей БГ было наступление из района Раковаца и Великих Катичей на восток, для занятия нескольких высот и отвлечения сосредоточенных в том районе сил повстанцев [303] .

Операция своей цели не достигла – четникам удалось ускользнуть из окружения, а единственным успехом стал захват одного четницкого курьера [304] . Наибольшую известность акция получила благодаря сожжению в ее ходе деревни Крива река и практически поголовному истреблению ее жителей, ответственность за которое зачастую целиком возлагается на военнослужащих «Принца Ойгена». Югославский историк Венцеслав Глишич приводил данные, по которым убийства людей и поджоги домов начались утром 11 октября. 70 селян были заперты в церкви, а утром следующего дня убиты и сожжены в ней. Большое число женщин и детей было убито в домах, которые затем так же были подожжены. Среди них были и месячные дети, как в доме Александра Трифуновича. По этим данным, общее число убитых в селе оценивается в 320 человек, в том числе 15 детей до пяти лет. Целыми остались лишь 20 домов [305] .

Согласно расписанию задействованных в акции сил, в районе деревни действовала блокирующая группа «Восток» в составе трех батальонов 36-го болгарского пехотного полка и двух горных батарей 9-й болгарской дивизии. Тот же Глишич в другой, совместной с Боро Митровским и Томо Ристовским, работе признает, что в резне принимал участие болгарский полк [306] .

На 25 октября 1942 г. совокупная численность подразделений русской заводской охраны в зоне ответственности «Принца Ойгена» составляла 1367 служащих (при общей численности группировки 21851 человек) [307] .

В начале мая основной задачей отряда по-прежнему оставалась охрана берега Дрины. При этом русскими было арестовано большое число повстанцев, пытавшихся перейти в Сербию. Одна из попыток перехода крупного отряда была предотвращена с применением оружия [308] .

10 мая произошел скоротечный пулеметный обстрел патруля РГЗО с хорватского берега у Оклетац Поля (6 км северо-западнее Рогачицы). Стрелявшие успели быстро и незаметно скрыться. В первой же половине месяца были проведены закончившиеся без боестолкновений разведпоиски в районе Цера и восточнее Крупаня, где русскими были арестованы два повстанца. Имели место и другие успехи отряда в борьбе с подпольем: в одном из газетных репортажей сообщалось, что «хорунжий Бибик умудрился поймать агитатора попа Мину, попа с револьвером под рясой» [309] .

Вообще же, в течение 1942 г. практика привлечения служащих РГЗО к проведению арестов как в Лознице, так и в селах по всей зоне ответственности отряда была повсеместна. Представить примерное число этих эпизодов можно на основе документов Государственной комиссии Народной республики Сербия по установлению преступлений оккупантов и их пособников. Так, бывшему служащему РГЗО Павлу Овчинникову [310] инкриминировалась причастность к аресту в 1941–1942 гг. восьми местных жителей и беженцев из Боснии. Один из них, Сретан Будимирович из села Циконе, был арестован за оставление работы на руднике Заяча, причины остальных задержаний неизвестны. Командиру отряда, майору Зборовскому, в декабре 1945 г. заочно вменялась в вину причастность к арестам в 1942 г. еще 10 человек (часть текста обвинительного заключения в имеющемся у нас варианте документа отсутствует). Все арестованные передавались «Гестапо» в Лознице или заключались в тюрьму там же. Впоследствии большая часть из них была отправлена в концлагеря в Шабаце, Банице и в Германии, многие были расстреляны или умерли в заключении [311] .

Орган, с которым активно сотрудничали подчиненные Зборовского, именовался «Гестапо» не только в ряде послевоенных югославских источников, но и в эмигрантской литературе. Вместе с тем на территории Сербии структуры гестапо не действовали и речь идет о подразделении ЗИПО и СД в Лознице. Оно было создано аппаратом Руководителя ЗИПО и СД Белград в апреле 1942 г. в числе первых подразделений на местах и просуществовало вплоть до оставления города оккупационными войсками. Все это время его бессменно возглавлял оберштурмфюрер Йохан Маркуарт. Орган имел в подчинении тюрьму в Лознице и распространял свою деятельность не только на сербское Подринье, но и на сопредельную территорию Хорватии, в частности, через разведцентр в Зворнике [312] .

Милорад Бертолино – во время оккупации ученик лозницкой гимназии – вспоминал, что городская СД, несмотря на небольшую численность, была «немилосердно активна», постоянно осуществляя аресты, отправку в лагеря и расстрелы. Сотрудников знали в лицо, так как они не скрывались и любили заводить разговоры с жителями в кафе. Их звали Эрих, Андреас, Франц, Фриц, Ханс и Миша. Последний, русский эмигрант, «был склонен к кровопролитию» [313] .

В дневнике Григорие Бабовича описывается произошедший в субботу 10 октября 1942 г. эпизод, связанный с участием служащих РГЗО в конвоировании в шабацкий лагерь нового контингента заключенных: «Сегодня в 15.30 по главной улице прошла одна необычная процессия из примерно 50–60 наших селян, по три в ряд. Впереди шел немецкий солдат с автоматической винтовкой [пистолетом-пулеметом – А.С.], по сторонам русские солдаты, а сзади – один наш жандарм. В середине процессии один человек на высокой палке нес табличку, на которой было написано на немецком и нашем языке: «Мы лентяи и не работаем». Так их провели по городу и отвели в лагерь. Говорят, что они не хотели работать в руднике, куда их недавно доставили» [314] .

Говоря об отдаленном гарнизоне Аранжеловаца, необходимо упомянуть, что 22 мая в городе разместился штаб 1-й бригады РГЗО (командир – генерал-майор Даниил Драценко), сформированный приказом обер-ста Кевиша 11 днями ранее. Согласно данному распоряжению, группа была разделена на две бригады, но штаб другой сформирован так и не был. Сама данная структура представляла собой орган скорее номинальный, чем выполнявший какие-то принципиально важные функции. В донесении местного окружного комитета КПЮ от 2 июня, дислоцированные в городе оккупационные силы оценивались в 200 немцев, 100 четников, 150 «белогвардейцев» и 30 жандармов. Отдельно говорилось, что «русские еще ни разу не показались на территории» [315] .

Единственная антипартизанская акция 2-й сотни, сведениями о которой мы располагаем, относилась к 22 июня, когда в районе села Горни Трешневица оккупационные силы, по партизанским данным, насчитывавшие около 250 четников и стражников и 60 русских и немцев на девяти грузовиках, окружили небольшой Шумадийский партизанский отряд. Последний смог прорваться, нанеся потери одной из сербских групп [316] . Уже 26 июня 2-ю сотню в Аранжеловаце сменила 3-я. Вообще же, в тот период перемещения частей отряда происходили постоянно: например, за три дня до того 6-я и 9-я сотни перебазировались соответственно в Лешницу и Лозницу. 3 июля 9-я была переброшена уже из Заячи в Крупань, а 8-я – из Лозницы на смену ей [317] .

Говоря о ситуации в местах постоянной дислокации отряда, приведем воспоминания дочери унтер-офицера Владимира Кравченко, Валентины, летом 1942 г. вместе с сестрой и матерью приезжавшей к отцу в Лозницу: «Помню, что мы особенно любили прогулки и пикники. Также помню, как полковой оркестр на главной площади устраивал концерты. Мне очень нравились ярко начищенные трубы – они сверкали на солнце. Собиралось всегда много народу, в большинстве, конечно, это были сербы» [318] .