Чтение онлайн

По утверждению А.В. Исаева и М.В. Коломийца, в период с 6 по 16 марта 3-й Украинский фронт лишь однажды, 10 марта, получил пополнение бронетехники: 75 СУ-76, 20 «Шерманов» и 20 Т-34. При этом будто бы Т-34 поступили только в 23-й танковый корпус, а самоходки — только в 1896-й,1891-й, 1202-й полки, в 18-й танковый корпус и в части 4-й гвардейской армии. Если эти сведения верны, то, составив баланс, можно примерно определить безвозвратные потери указанных видов бронетехники: 82 Т-34, 75 СУ-76 и 7 «шерманов». Кроме того, по балансу можно предположить, что было уничтожено как минимум 1 СУ-57 в 209-й бригаде, 2 «стюарта», 10 CУ-85, 164 СУ-100, 1 КВ-1, 6 Т-70, 9 ИС, 17 ИСУ-122, 7 ИСУ-152, 11 трофейных танков и 19 трофейных САУ. Всего войсками 3-го Украинского фронта было безвозвратно потеряно не менее 411 танков и САУ. Поскольку, по донесению фронтового командования, было безвозвратно потеряно 84 Т-34, можно предположить, что 2 Т-34 — это потери 22-го танкового полка, компенсированные поставкой не менее 3 новых машин. С учетом этого, а также не менее 1 СУ-85, которой был пополнен 22-й полк, общее число безвозвратно потерянной бронетехники увеличится до 414 танков и САУ. Кроме того, введенные в ходе сражения 1094-й и 1922-й самоходно-артиллерийские полки 16 марта насчитывали соответственно 20 CУ-100 (1 машина в ремонте) и 16 СУ-100 (1 машина в ремонте). По штату полк насчитывал 21 СУ-100, поэтому можно предположить, что 1922-й полк безвозвратно потерял 4 самоходки, что увеличивает общие безвозвратные потери до 418 танков и САУ.

Безвозвратные потери 6-й танковой армии СС составили 33 танка (по другим данным — 31 танк, возможно, за более короткий период времени), 11 штурмовых орудий и 1 бронетранспортер. С учетом того, что советские трофейные команды обнаружили в западной Венгрии в конце марта и в начале апреля около 279 поврежденных и брошенных немецких танков и штурмовых орудий, Исаев и Коломиец оценивают общие безвозвратные потери бронетехники 6-й танковой армии СС, армейской группы Балька и 2-й танковой армии в ходе Балатонского сражения и в начальный период Венской операции в 250 танков и штурмовых орудий. Вероятно, эта оценка близка к действительности, с учетом того, что некоторая часть техники могла остаться еще от январских боев. Но надо иметь в виду, что большая часть этой техники была подбита или просто брошена из-за отсутствия горючего уже в ходе Венской операции. Сюда также попали танки, поврежденные в ходе «Весеннего пробуждения», которые при отступлении оказалось невозможно эвакуировать. Собственно же во время Балатонского сражения безвозвратные потери немцев в бронетехнике вряд ли превышали 70 танков и штурмовых орудий, что было примерно в 6 раз меньше советских безвозвратных потерь. Это соотношение было несколько благоприятнее для Красной армии, чем в ходе операции «Цитадель», но для последних недель войны и оно впечатляет. Неслучайно командование 3-го Украинского фронта предпочло в донесении в Ставку свои потери в бронетехнике приуменьшить в 2,5 раза. Возможно, в подобном приуменьшении сыграла свою роль грозная директива Ставки от 6 марта, перед самым началом «Весеннего пробуждения» так напугавшая Толбухина.

Интересно сравнить людские потери 6-й танковой армии СС, понесенные на Западе и на Востоке. На Западном фронте армия Зеппа Дитриха в период с 11 по 31 января 1945 года потеряла 2081 убитыми, 6895 ранеными и 5891 пропавшими без вести, а всего 14 867 человек. А за период с 11 по 31 марта 1945 года, уже на Восточном фронте, 6-я танковая армия СС потеряла 1313 убитыми, 6529 ранеными и 779 пропавшими без вести, а всего 8621 человека. Общие потери на Западе оказываются больше в 1,7 раза, а безвозвратные — в 3,8 раза. При этом надо учитывать, что сводка потерь 6-й танковой армии СС за 11–20 марта, скорее всего, также включает потери за 6—10 марта, с начала Балатонского наступления. Кроме того, на Восточном фронте в состав 6-й танковой армии СС дополнительно вошли 4 дивизии, благодаря чему ее численность возросла с 81,4 тыс. до 122,4 тыс. человек. Таким образом, в расчете на «старые» дивизии, дравшиеся еще на Западном фронте, потери армии Дитриха в Венгрии были еще меньше. Несомненно, на Западе размер германских потерь в последний год войны был относительно выше, чем на Востоке.

По всей видимости, Сталин узнал об истинных потерях 3-го Украинского фронта в ходе Балатонской операции. Об этом в Ставку могли сообщить представители Генштаба, находившиеся в штабе фронта и в штабах армий, а также органы «Смерш», в чьи обязанности также входило достоверно отражать ход боевых действий. Новую грозную директиву Сталин издавать не стал, поскольку давно уже уяснил себе, что бороться с недостоверными донесениями генералов и маршалов — это все равно, что сражаться с ветряными мельницами. Если за недостоверные донесения снимать с должности, то через два-три месяца генералов на фронте вообще не останется. А вот в полководческих способностях Толбухина Сталин, похоже, сильно усомнился. Хотя с формальной точки зрения Балатонское сражение закончилось победой 3-го Украинского фронта, в тактическом отношении оно было полностью проиграно советскими войсками, более чем вдвое превосходившими противника по численности личного состава. К тому же Сталин, по всей вероятности, не смог простить Толбухину то, что несмотря на большие силы и средства, выделенные в его распоряжение, маршал так и не смог уничтожить 6-ю танковую армию СС, которая в итоге сдалась американцам. «Утешительный приз» в виде ордена Победы Сталин Федору Ивановичу еще пожаловал, но так и оставил его без Золотой Звезды Героя Советского Союза и не взял на войну с Японией, где такую Звезду заработать было сравнительно легко. Зато на эту войну отправился Малиновский.

Замысел «Весеннего пробуждения» в чем-то напоминал замысел «Цитадели». Намечалось окружить, прижать к Дунаю и уничтожить часть войск 3-го Украинского фронта. Только на этот раз удары наносились не по сходящимся, а по расходящимся направлениям. Но если группировка 6-й танковой армии СС, многие солдаты и офицеры которой участвовали и в Курской битве, успела продвинуться достаточно далеко, группировка 6-й полевой армии была довольно быстро остановлена. Соотношение сил было столь же неблагоприятно для немцев, как и во время операции «Цитадель», что также предопределило неудачу «Весеннего пробуждения».

Как хорошо известно, операция «Цитадель» была прекращена после того, как войска Западного и Брянского фронтов начали наступление на Орловский плацдарм немцев. Очевидно, после Курской битвы Сталин решил действовать при отражении крупных немецких наступлений по тому же самому шаблону: сначала измотать наступающих, а потом нанести контрудар. В Балатонском сражении был применен тот же принцип: сначала изматываем противника, а потом начинаем генеральное наступление на Вену. При этом не учитывалось, что обстановка в Центральной Европе в марте 1945 года была совсем иной, чем на Курском выступе в июле 1943 года. Начнем с того, что в Вену, главный стратегический пункт и крупнейший железнодорожный узел на юге советско-германского фронта, вела не одна, а множество дорог, и у немцев просто не было сил, чтобы прикрыть хотя бы большинство из них. Отнюдь не все дороги проходили через Западную Венгрию, а наступление в районе озера Балатон могло заставить советское командование на время отказаться от движения к Вене только по этому маршруту. И после начала «Весеннего пробуждения» наиболее сильным ответом с советской стороны было бы начало наступления на Вену через территорию Словакии не сразу после завершения германского наступления у Балатона, а хотя бы на 4—5-й день. Скажем, 9 или 10 марта. Если бы в эти дни 2-й Украинский фронт Малиновского начал Венскую наступательную операцию через Гран и (или) Братиславско-Брновскую операцию, но с главным направлением не на Брно, а тоже на Вену, причем с использованием двух находящихся в резерве армий — 9-й гвардейской и 6-й гвардейской танковой армий, немецкая оборона просто рухнула бы. В этих условиях операция «Весеннее пробуждение» утратила бы всякий смысл. Скорее всего, тогда бы Гитлер распорядился о прекращении наступления в Венгрии и о срочной отправке для защиты Вены или всей 6-й танковой армии СС, или хотя бы одного из ее корпусов в составе трех танковых дивизий. Как мы помним, для того, чтобы перебросить 1-й танковый корпус СС из района Эстергома (Грана) в район наступления у озера Балатон потребовалось 9 дней. Теперь же для совершения обратной переброски к Грану, а точнее уже к Вене, поскольку Гран удержать все равно бы не удалось, потребовалось, наверное, не менее 12 дней, так как корпус еще предстояло вывести из боя. Надо учесть, что в тот момент на всех тыловых коммуникациях германского Восточного фронта полностью господствовала англо-американская авиация, и переброску войск немцы могли осуществлять только по ночам. Под Курском в июле 1943 года германское командование смогло быстро перебросить войска из ударной группировки и благодаря этому существенно замедлить советское наступление на Орловский плацдарм. Но в марте 1945 года такая быстрая переброска была в принципе невозможна, и, вероятно, дело свелось бы к тому, что большая часть трех германских танковых дивизий путешествовала бы в вагонах, лишенная возможности вступить в бой. По всей видимости, в этом случае Красная армия одна оккупировала бы всю Австрию. Ведь в середине марта англо-американские войска еще не прорвали германский фронт в Северной Италии, а на Западе союзники только-только захватили Ремагенский плацдарм за Рейном и еще не начали наступление с целью окружения Рурской группировки. В любом случае при таком развитии событий были бы значительно уменьшены потери 3-го Украинского фронта, которые он понес в ходе отражения немецкого наступления. Возможно, удалось бы на две-три недели приблизить конец войны и тем самым спасти жизни сотен тысяч советских солдат. Но Сталин предпочел действовать по шаблону.

Не исключено, что в данном случае негативную роль сыграло отсутствие на фронтах представителей Ставки, которые как институт были ликвидированы в конце 1944 года. Если бы, как и раньше, действия фронтов Толбухина и Малиновского координировали, как и прежде, Василевский или Тимошенко, то каждый из них смог бы, находясь на месте, убедить Сталина в целесообразности немедленного наступления на Вену. Малиновский вообще считал Тимошенко идеальным представителем Ставки, который без нужды не будет вмешиваться в решения командующих фронтами и при необходимости отстоит наилучший вариант действий перед Верховным.

Замечу, что в середине марта 1945 года англо-американская авиация нанесла ряд воздушных ударов по стратегическим объектам в Южной Австрии, западной Венгрии и Южной Словакии. Бомбардировкам подверглись аэродромы, железнодорожные узлы, мосты и промышленные объекты. Главной целью были нефтеперерабатывающие заводы, что, по признанию немецкого командования, привело к резкому падению производства горючего. 15 марта в дневнике Верховного главнокомандования вермахта было записано, после налета союзников, последовавшего 14 марта, следующее: «В результате налетов авиации на нефтеочистительные заводы в Комарно производство горючего здесь… снизилось на 70 процентов… В связи с тем, что группы армий “Юг” и “Центр” до сих пор снабжались горючим из Комарно, последствия воздушных ударов повлияют и на оперативные решения». Одной из причин прекращения операции «Весеннее пробуждение» как раз и стал недостаток горючего вследствие ущерба, который бомбардировки нанесли комарнским НПЗ.

Директива Ставки по поводу неудачи в борьбе за Гронский плацдарм побудила Малиновского весьма резко выступить на партактиве фронта 11 марта 1945 года, в самый канун нового наступления:

«Я, прошлый раз, товарищи, очень резко выступал, если помните, на активе, о том, чтобы мы не отрывались от своей основной работы, а она у нас, как Вам известно, направлена для того, чтобы разбить врага. Я не спорю, конечно, то, что знать философию необходимо, но непосредственные задачи — разбить нам сейчас врага, нельзя забывать. Решающего значения философия сейчас не имеет (смех в зале). Если у нас плохо будет подготовлена артиллерия для прорыва, если мы плохо подготовим и подведем танки и они у нас будут сваливаться с моста в Дунай, как был недавно такой факт, тут никакая философия и никакое “зерно” не помогут. Поэтому надо всегда помнить, что вся наша работа боевая, поэтому должен быть хороший командир и хороший коммунист. Тов. Фрунзе писал: “Можно быть очень хорошим коммунистом и очень хорошим марксистом и в то же время скверным командиром”. Почему недостаточно коммунистических знаний и даже хороших знаний марксистской теории, чтобы быть в курсе всех военных вопросов? Потому, что мы знаем, что марксистская теория требует внимательного изучения военного дела и командиру прежде всего. И вот рассматривая сегодня всестороннюю и полноценную работу каждого командира, работу каждого управления и отдела, мы соскакиваем на такие благодушные рассуждения. Все хорошо, хорошо относились начальники, товарищи пришли с большой активностью к этому активу, люди учатся, помогают в отделе, изучают какую-то главу истории ВКП(б) и дальше переходят к философии, к философским вопросам, все эти похвалы себя и людей проскальзывают в каждом выступлении товарищей здесь. И, по-моему, только хорошо и правильно поставил вопрос т. Алексеев, а остальные все говорили, что тишь и гладь, а между прочим, если мы даже в основном и выполнили задачу, которая перед нами стоит, если мы справились с нашими задачами и нас не бичуют, так что щепки летят, мы не имеем права сказать, что у нас все хорошо, и забыть о том, что предстоят еще очень большие бои. Почему мы должны работать во много раз лучше, чем мы работали раньше. К этому есть целый ряд причин. Во-первых, мы далеко оторвались от своей Родной земли и естественно, что здесь вокруг нас враги, здесь нужна высокая политическая бдительность войск и закалка войск для того, чтобы обеспечить успех. А мы сейчас слышали о таких случаях, что даже в церковь ходят, венчаются с венгерками, румынками для того, чтобы доказать им свои чувства. У нас целый ряд случаев венерических заболеваний. Все это говорит о том, что мы плохие офицеры, и если бы мы были хорошими офицерами и коммунистами, у нас бы не было таких случаев, не говоря уже о том, что в полевом управлении фронта не должно быть место таким фактам, а вы слышали, что по полевому управлению фронта очень много фактов и это очень важная сводка, позорная сводка.

Дальше, что это я слышу здесь за разговоры “поехал в войска в командировку”. Мы привыкли рассуждать, что в войска мы ездим в командировку, а сидеть здесь значит наша основная работа. Я и тогда говорил и сейчас повторяю, что наша основная работа в войсках и нам нужно с вами совсем выбросить эти слова, “что в командировке был, а что в штабе основная работа”, и забыть об этих командировках. Нельзя так ставить вопрос, очень плохо, если мы с вами сидим здесь все, и очень хорошо, если здесь остаются немного работников для того, чтобы выполнять те заказы, которые дают им те товарищи, которые находятся с войсками впереди, а мы до сих пор рассматриваем, что, выезжая в войска, мы едем в командировку. Я прошу еще раз запомнить, что основная работа офицеров и генералов — это работа в войсках. Я этого требую и от своих ближайших помощников. Много вы видите товарища Фомина в штабе артиллерии? Много вы видите товарища Куркина в своем штабе? Много вы видите т. Цирлина здесь в штабе, и т. д.? Они почти все свое время находятся в войсках. Там их вся основная работа, там только и нужно смотреть и судить о тех знаниях, которых нам еще не хватает, и пополнять, умножать свои знания. И нельзя так скромно ставить вопрос “мы должны изучать уставы”. Мы, офицеры и генералы полевого управления фронта, — это ведущее звено, не должны сидеть на этих уставах, мы должны не только их знать в совершенстве, мы должны расти, если хотите, мы должны сами писать эти уставы, и я уверен, что настанет время, что мы должны дать анализ всем этим уставам, которые написаны, а мы сейчас еще ратуем, чтобы знать эти уставы. У нас с этим вопросом очень слабо, особенно в оперативном управлении, в этом мозжечке полевого управления фронта. Вот здесь выступал т. Макаров и ратует [возможно, ошибка в стенограмме, должно быть: рапортует], что мы изучаем устав. Я могу сказать еще, что мы должны глубоко работать над таким журналом, как “Военная мысль”. По этому журналу т. Сталин издал специальный приказ, снял редактора этого журнала, который не справлялся с этой работой. Этому журналу поставлены новые задачи, и мы должны его не только читать, мы должны писать статьи в этот журнал, и я уверен, что ни одной статьи в этот журнал не послали наши офицеры-коммунисты. Это помогло бы и с точки зрения умножения своих военных навыков, особенно это относится к таким работникам, которые по долгу своей службы должны быть высококвалифицированными работниками — оперативное управление, разведотдел и различные рода войск. А у нас оказывается, что все эти работники собираются изучать только устав. В уставе пишут ведь только, как ввести в бой батальон, полк, дивизию, а как корпус, армию ввести в бой, как ввести в бой весь комплекс артиллерии? В наших уставах не написано. Что же, по-вашему, я один буду этим делом заниматься, а вы будете смотреть? Над этим вопросом нужно работать всем.

Здесь приводили факт, что представители разведотдела, командир разведроты ничего не знали о том, что намерен делать противник, нас не информировали, разведрота проспала противника и без штанов разбежалась.

Где Ваша основная работа? Вот сюда смотреть надо! То, что Вы проспали противника и мне не сказали, что противник готовит переправу перед плацдармом 7 армии, удар по этому плацдарму был как снег на голову. Это не преступлением ли считать? Следовательно, мы должны не только думать о том, что у нас все благополучно, а наоборот удесятерить свою энергию для того, чтобы по- настоящему выполнить те задачи, которые тов. Сталин ставит в своем приказе перед нами. А тем более, сейчас нам представляется эта возможность, так как в этот период нам предстоит самая трудная напряженная работа по выполнению того приказа, который поставлен перед нашим фронтом товарищем Сталиным. Для этой работы вы все должны двинуться в войска и со всей своей большевистской страстью направить свою энергию на выполнение приказа нашего вождя (Аплодисменты)».