Чтение онлайн

Замечательны слова Малиновского о том, что «решающего значения философия сейчас не имеет» (речь шла, разумеется, о марксистской философии, поскольку другой в СССР не признавали), а главное — это учиться бить врага. В мирное время за такое высказывание можно было бы схлопотать строгий выговор, если не чего-нибудь похуже. Но в суровое военное время прощали и не такие пассажи.

В этой весьма эмоциональной речи Родион Яковлевич лишь мимоходом упомянул о том, что воины фронта неподобающим образом ведут себя с женским населением Румынии и Венгрии. На самом деле за этими словами стоят трагические события, характерные для всех советских фронтов, вступивших на территорию европейских стран (а потом — и стран Восточной Азии). Я отлично помню, как один ветеран, освобождавший Румынию в 1944 году, рассказывал, как они с товарищем насиловали дочек местного православного священника — девушек лет 16–18, причем одна из них оказалась девственница, а другая — нет. Не знаю, в составе какого фронта сражался этот человек, 2-го или 3-го Украинского, да это и не имеет принципиального значения. Подобное в той или иной степени происходило на всех фронтах, и от командующих фронтами тут мало что зависело. Но основная часть территории Румынии все-таки не стала полем боя, румынские войска в одночасье превратились в советских союзников, а на местах сохранилась румынская администрация. Поэтому в Румынии подобные эксцессы все же не приняли массового характера, и если русские солдаты порой сходились с румынскими девушками, то чаще это происходило по любви и взаимному согласию, хотя венчание в церкви и вызывало недовольство Малиновского и политработников, видевших в этом подрыв не только идеологических устоев, но и боевого духа.

Венгрия же оставалась полем боя до конца войны, а венгерские войска продолжали сражаться на стороне немцев. И здесь эксцессы со стороны красноармейцев приняли действительно массовый характер.

Мне неоднократно приходилось бывать в Венгрии, причем еще тогда, когда были живы современники Второй мировой войны. И венгры гораздо больше были обижены на советские войска не за подавление венгерской революции в ноябре 1956 года, а за массовые изнасилования и грабежи 1944–1945 годов. Правда, кое в чем венгерскому населению все-таки повезло. Мирных жителей в Венгрии красноармейцы убивали довольно редко, да и разрушение и поджоги домов были редкостью. В этом отношении гораздо хуже приходилось населению Восточной Германии (включая сюда и Восточную и Западную Пруссию, и Силезию, и Восточную Померанию). Как писал Александр Солженицын в «Архипелаге ГУЛАГ»: «Да, шла война в Германии… и каждый из нас точно знал, что мы могли их изнасиловать и расстрелять. То было почти целью сражения». Здесь массовые изнасилования сопровождались массовыми убийствами, а массовые грабежи — поджогами и бессмысленным уничтожением имущества.

Красноармейцами, несомненно, двигало чувство мести. Но не только. Если изнасилования и убийства в Румынии, Германии или в Венгрии можно было до некоторой степени объяснить этим чувством, то как быть с подобными же эксцессами в Сербии? Ведь сербы против Советского Союза не воевали.

В Сербии советские войска пробыли всего лишь месяц, в ходе Белградской операции, продолжавшейся с конца сентября по конец октября 1944 года и проходившей во взаимодействии с Народно- освободительной армией Югославии. С советской стороны в ней участвовали 57-я армия 3-го Украинского фронта и 10-й гвардейский стрелковый корпус из состава 46-й армии 2-го Украинского фронта. И за месяц красноармейцы выступили по полной программе, изнасиловав как минимум 121 женщину и 111 из них убив. Вероятно, изнасилованных было значительно больше, но многие предпочли не заявлять. Когда югославские коммунисты направили в Москву делегацию, в которую входил и будущий диссидент Милован Джилас, и заявили протест против поведения Красной армии, то, по словам Джиласа, они не встретили понимания у Сталина, отказавшегося расследовать преступления и искать и наказывать виновных, а заодно обвинившего Джиласа и его товарищей в оскорблении Красной армии. И можно не сомневаться, что в изнасилованиях в Сербии и других странах были повинны бойцы как 2-го, так и 3-го Украинских фронтов. В Сербии, убивая и насилуя, красноармейцы вымещали злобу на сытую, по советским меркам, европейскую жизнь. Ведь жители отнюдь не самых богатых в Европе Сербии и Воеводины жили гораздо зажиточнее советских колхозников.

Кристиан Унгвари цитирует отчет швейцарского посольства в Будапеште, где констатировалось:

«Наихудшие страдания венгерское население испытывает из-за изнасилований женщин. Изнасилования затрагивают все возрастные группы от 10 до 70 лет. Изнасилования являются столь обычным делом, что мало кто из женщин в Венгрии избежал их. Иногда они сопровождаются невероятными жестокостями. Многие женщины предпочитают самоубийство этим ужасам… Страдания усугубляются тем, что многие русские солдаты больны венерическими заболеваниями, а в Венгрии совсем нет лекарств».

А в феврале 1945 года коммунисты местечка Кобанья (или, правильнее, Кебанья, сейчас это 10-й район Будапешта) приняли обращение к советскому командованию:

«В течение десятилетий трудящиеся всего мира смотрели на Москву также, как неграмотные трудящиеся смотрели на Христа. Именно оттуда они ожидали освобождения от фашистского варварства. После долгих и мучительных гонений пришла славная и долгожданная Красная Армия, но какой же она оказалась!

Кобанью Красная Армия освободила 2 января после упорной борьбы за каждый дом, и оставила после себя разруху и опустошение. И это не потому, что среди обломков мебели в домах людей, которые десятилетиями были рабами, можно было найти фашистов. Среди трудящихся в Кобаньи очень мало тех, кто симпатизирует немцам, а большинство ненавидит нацистов. Но вдруг — взрыв сумасшедшей, неистовой ненависти. Пьяные солдаты насиловали матерей на глазах их детей и мужей. Девочек в возрасте 12 лет отбирали у их отцов и матерей и насиловали группы по 10–15 солдат, среди которых было немало больных венерическими болезнями. После первой группы приходили другие, которые следовали примеру предшественников. Несколько наших товарищей были убиты, когда пытались защитить своих жен и дочерей…

Ситуация на фабриках ужасная. Русские офицеры создали невыносимые условия для работы, игнорируя рабочие комитеты, в которых много коммунистов. Рабочие трудятся за 3 пенге в час на пустой желудок, лишь один раз в день имея возможность пообедать горохом или фасолью [в соответствии с Соглашением от 20 января 1945 года между СССР и новым венгерским правительством, советская сторона получила право печатать пенге и осуществлять их эмиссию до конца 1945 года. На этих «военных пенге» стоял штамп «Командование Красной армии». 31 августа 1945 года 1320 пенге равнялись 1 доллару, а к 31 октября курс упал до 8200 пенге за доллар. Таким образом, даже при 10-часовом рабочем дне трудящийся человек ежедневно мог заработать, даже по сравнительно высокому августовскому курсу, не более 2,5 американского цента, что явно не обеспечивало даже прожиточного минимума]… К бывшим фашистским управляющим относятся с гораздо большим уважением, чем к рабочим комитетам, поскольку управляющие поставляют русским офицерам женщин… Мародерство русских солдат продолжается до сих пор… Мы знаем, что самые разумные представители армии — это коммунисты, но когда мы обращаемся к ним за помощью, они приходят в раж и грозятся застрелить нас, заявляя: “А что вы делали в Советском Союзе? Вы разве что не насиловали наших жен на наших глазах, но зато вы убивали их вместе с детьми, сжигали наши деревни и разрушали до основания наши города”. Мы знаем, что венгерский капитализм совершил свои собственные садистские жестокости… Но мы не понимаем, почему солдат из Сибири говорит нечто подобное… в то время когда фашистские атаки никогда не достигали даже Урала, мечты германских фашистов, а уж тем более Сибири…

Нехорошо превозносить Красную Армию на плакатах, в партии, на фабриках и где-либо еще, в то время как людей, переживших тиранию Салаши, теперь гонят по дорогам как скот русские солдаты, оставляя позади мертвые тела [десятки тысяч венгров были депортированы в СССР]…

Товарищей, посланных на село для осуществления распределения земли, крестьяне засыпали вопросами: какой нам прок от этой земли, если пахать нам ее нечем. Наших лошадей забрали русские. Они же не могут пахать собственными носами. Если такие вещи будут прекращены, это нейтрализует всю вражескую пропаганду, и венгерские трудящиеся будут относиться к русским солдатам как к богам».

Аналогичные обращения поступали и от других организаций венгерских коммунистов. Статистика о числе изнасилованных женщин сохранилась только по нескольким городам, которые на время удавалось отбить германо-венгерским войскам. В Лайошкомароме насилию подверглись 140 из примерно 1000 женщин. В Секешфехерваре были изнасилованы от 5 до 7 тыс. женщин за 30 дней пребывания в городе советских войск, что составляло 10–15 % всех женщин. По мнению К. Унгвари, в Будапеште было изнасиловано до 10 % женщин.

Конечно, размах насилий против мирного населения в Венгрии, Сербии, Чехословакии и даже Австрии был меньше, чем в Германии. Здесь значительную роль сыграло то, что в Германии для бойцов Красной армии действовал призыв Ильи Эренбурга: «Убей немца!», многократно тиражировавшийся пропагандой, тогда как никто не призывал: «Убей венгра!» и тем более: «Убей серба!» или «Убей чеха!». Но в любом случае это был главным образом стихийный процесс, с которым при всем желании не мог совладать ни один командующий фронтом.

То же самое происходило и в других армиях Второй мировой войны. Не говоря о германской и японской, чьи многочисленные преступления на оккупированных территориях хорошо известны и, в отличие от советских, по большей части носили организованный характер. Но и армии западных союзников отметились в Германии изнасилованиями, грабежами и убийствами мирного населения. Особенно «отличились» в этом отношении французские колониальные полки.

Что же касается поведения германских войск на оккупированной советской территории, приведу только два примера. Отступая в январе 1942 года из села Мясоедово Белгородского района, немцы сожгли село, а жителей угнали с собой. В донесении политотдела 21-й армии сообщалось: «24 января 6 женщин этого села, 60-летняя А. Русанова, 17-летняя Е. Кондратьева, 18-летняя 3. Лупандина, М. Специвцева — мать троих детей, М. Мурзаева — мать двоих детей, А. Кондратьева и 15-летний подросток Н. Лупандин решили пройти в родное село. По дороге женщины были встречены немецкой разведкой в количестве 20 человек. Фашистские мерзавцы схватили беззащитных женщин, сняли со всех валенки и сапоги, отвели их на другой конец села к погребу, поставили всех на колени и поочередно расстреляли всех».

В июне того же года при наступлении немецких частей население Большой Березки Брянской области спряталось в лесу. Им было приказано вернуться в село и дальше, согласно донесению Политуправления Брянского фронта, случилось следующее: «150 стариков, женщин и детей возвратились домой. После этого согнали их в колхозные амбары, перекололи всех штыками и перебили прикладами. 11 детей в возрасте 12–13 лет закопали живыми в землю».

Вернемся к сражениям Второй мировой войны. Авторы книги «Будапешт. Вена. Прага» утверждают, что перед началом Венской операции «общее превосходство войск фронта [3-го Украинского] над противостоявшими вражескими войсками в 31-километровой полосе наступления ударной группировки от Ганта до оз. Веленце было довольно значительным. Здесь была достигнута высокая плотность сил и средств. Так, в 9-й гвардейской армии на один километр фронта приходилось 180 орудий и минометов и около девяти самоходно-артиллерийских установок, а в 4-й гвардейской армии — 170 орудий и минометов и свыше 20 танков и самоходно-артиллерийских установок.