Маршал Победы. Тень Победы. Беру свои слова обратно
Шрифт:
Даже генералы-коммунисты при еще живом Центральном Комитете находили смелость признать, что он во время войны вообще никакой роли не играл:
В те суровые годы почти полностью бездействовали верховные органы Советского государства и партии. Практиковались чрезвычайные формы руководства, была практически полностью свернута внутрипартийная демократия. Все в великой стране, в героически сражавшейся армии решал ГКО, а значит – Сталин (генерал-полковник Г. Кривошеев. Красная звезда. 5 сентября 1990 г.).
А покойный Жуков упорствует: Центральный Комитет не бездействовал, а действовал! ЦК – мозг армии!
Столь выдающегося открытия не смог сделать никто. Только гению это оказалось под силу. Не только генералам и маршалам такое в голову не ударило, но и сами идеологи Центрального Комитета до такого не дошли. Идеологи после Сталина говорили: Центральный Комитет – «руководящая и направляющая сила», но ни один идеологический мракобес не заявил: Центральный Комитет думает за армию.
Об этом заявил Жуков. И только он.
Удивительно вот что. В октябре 1957 года пленум ЦК отстранил Жукова от рычагов власти. И вот защитники Жукова разоблачают Центральный Комитет за подлость: собрались проходимцы в отсутствии великого стратега и мерзким закулисным маневром сбросили нашего дорогого и любимого.
Дорогие товарищи, это не жуковский взгляд на вещи! Вам следует помнить слова величайшего стратега о том, что ЦК – мозг армии. А коль так, зачем вообще нужны маршалы? Объявив Центральный Комитет мозгом армии, Жуков сам себя признал «пятым колесом», бездельником и паразитом. И если защитники Жукова согласны с мемуарами своего кумира, то события октября 1957 года следует трактовать иначе: Центральный Комитет занял положенное ему место мозга армии, при этом было ликвидировано ненужное звено управления в лице величайшего стратега.
Зачем нужны маршалы, если за армию думает Центральный Комитет?
В самоунижении перед дутым величием Центрального Комитета величайший стратег обошел всех. До такого блеска коллективную задницу Центрального Комитета не вылизывал никто.
Глава 4
Как Жуков пытался доложить обстановку
Полководцы и военачальники охотно соглашались выступать на страницах газеты, однако, как правило, слабо владели пером. И приходилось, мягко говоря, оказывать им «безвозмездную» помощь. (Гонорары получали авторы, а не сотрудники редакции). За них писали «от» и «до». Печатали на машинке, вычитывали. Автору оставалось лишь поставить свою подпись.
Причины разгрома 1941 года Жуков объяснил просто и доходчиво: Сталин ничего не понимал, а вот он, великий Жуков, все понимал, он, гениальный, пытался доложить, но Сталин не слушал.
Раскроем последнее, тринадцатое издание мемуаров Жукова, на странице 229. Тут сказано следующее:
К сожалению, приходится отметить, что И. В. Сталин накануне и в начале войны недооценивал роль и значение Генштаба. Между тем Генеральный штаб, по образному выражению Б. М. Шапошникова, – это мозг армии. Ни один орган в стране не является более компетентным в вопросах готовности вооруженных сил к войне, чем Генеральный штаб. С кем же, как не с ним, должен был систематически советоваться будущий Верховный главнокомандующий? Однако И. В. Сталин очень мало интересовался деятельностью Генштаба. Ни мои предшественники, ни я не имели случая с исчерпывающей полнотой доложить И. В. Сталину о состоянии обороны страны, о наших военных возможностях и о возможностях нашего потенциального врага. И. В. Сталин лишь изредка и кратко выслушивал наркома или начальника Генерального штаба.
Чем можно подпереть заявления Жукова? Да ничем. Простейшей проверки эти заявления не выдерживают.
Более двух десятилетий кремлевские секретари вели Журнал записи лиц, принятых И. В. Сталиным. Все посетители зарегистрированы: время входа, время выхода. Эти записи опубликованы полностью в журнале «Исторический архив» в 1994–1997 годах. Документ решительно опровергает Жукова и тех, кто сочинял за него «Воспоминания и размышления».
Вопросами подготовки войны Сталин занимался упорно и ежедневно минимум 17 лет. С каждым годом Сталин все больше и больше времени уделял военным вопросам. Судя по записям, начиная с ноября 1938 года кабинет Сталина превратился в главный мозговой центр предстоящей войны и Мировой революции. Редко мелькнет в списке приглашенных чекист, дипломат или прокурор; остальные посетители – те, кто будет воевать, и те, кто будет их обеспечивать. Но если и бывали иногда в кабинете Сталина чекисты, дипломаты и прокуроры, то из этого вовсе не следует, что с ними Сталин только о вечном мире толковал.
Перед каждым, кто читал эти записи, открывается грандиозная картина подготовки к великой войне. Вот, например, осенью 1940 года Сталин пригласил к себе конструктора-оружейника Шпагина Георгия Семёновича. Пока никто не сумел найти упоминаний о личных встречах Гитлера с конструкторами стрелкового оружия, а вот Токарев, Дегтярев, Симонов, Горюнов были постоянными гостями в кабинете Сталина.
О чем говорил Сталин со Шпагиным? Мы этого не знаем и не узнаем никогда. Но результат налицо. С середины 1941 года до конца войны германская промышленность произвела 935,4 тысячи пистолетов-пулеметов. Их надо было использовать на многих фронтах от Норвегии до Африки, от Нормандских островов до калмыцких степей.
Промышленность Советского Союза за тот же период произвела более 6 миллионов пистолетов-пулеметов. В подавляющем большинстве – конструкции Шпагина. И их применяли только на одном фронте – против Германии и ее союзников. Гитлеровский министр вооружений и боеприпасов Альберт Шпеер вспоминал:
Солдаты и офицеры дружно жаловались на перебои в снабжении их стрелковым оружием. Особенно им не хватало пистолетов-пулеметов, и солдатам приходилось пользоваться трофейными советскими автоматами. Этот упрек следовало целиком адресовать Гитлеру. Как бывший солдат Первой мировой войны, он упорно не желал отказываться от традиционного и хорошо знакомого ему карабина… Он откровенно игнорировал разработку и производство новых видов стрелкового оружия (Шпеер А. Воспоминания. Смоленск: Русич, 1997. С. 436–437).
Гитлер до конца войны так не понял роли пистолетов-пулеметов. Ставка на винтовки прошлого века дорого обошлась Гитлеру и его армии. А Сталин понял значение пистолетов-пулеметов в конце 1939 года, в 1940 году по его приказу были разработаны надежные, предельно простые в изготовлении, обслуживании и боевом применении образцы, а в 1941 году началось массовое производство. Кстати, коммунистическая пропаганда все ставит с ног на голову: если верить советским «мыслителям», то у немцев было множество автоматов, а наш солдатик обходился винтовкой прошлого века. Дело обстояло как раз наоборот.
А вот Сталин говорит с конструктором Шавыриным. Мы тоже не знаем, о чем шла речь. Но можем догадываться – по результатам. Советский Союз вступил в войну с первоклассным минометным вооружением. Ничего равного и близкого шавыринскому 120-мм миномету в германской армии не было. Немцы скопировали советский образец по захваченным в Запорожье в августе 1941 года чертежам [8] .
8
Вопреки расхожему мнению, копирование по образцам является весьма трудоемким процессом, занимающим очень много времени, что ведет к отставанию – пока копируют то, что у противника уже есть, противник создает что-то новое. Наличие технической документации резко ускоряет процесс копирования, поэтому наибольшую ценность для разведки представляла собой именно документация, а не образцы вооружений. Полный комплект документов, добытый у противника, ценился очень высоко и в советской военной разведке иронично назывался «цельнотянутой технологией». – Прим. автора.
Прием продолжается. В кабинете Сталина конструкторы Шпитальный, Комарицкий, Таубин, Березин. Мы можем судить о последствиях этих встреч, сравнив советское авиационное вооружение с германским. В 1937 году в Испании гитлеровцы снимали со сбитых советских самолетов скорострельные авиационные пулеметы Шпитального-Комарицкого, которые были приняты на вооружение Красной Армии еще в 1932 году. Германские конструкторы так и не сумели к концу войны создать ничего равного и даже близко похожего. И скопировать тоже не смогли.