Маршал Победы. Тень Победы. Беру свои слова обратно
Шрифт:
Может быть, не пришло еще время говорить о том, что народы Советского Союза гитлеровцев хлебом-солью встречали? Жуков и об этом не вспомнил. Но мы-то знали об этом из рассказов свидетелей, из великой книги Анатолия Кузнецова «Бабий яр». Кузнецов не ждал тех прекрасных времен, когда можно будет касаться любых тем и вопросов. Он просто писал правду.
О чем еще не пришло время говорить? О потерях? Жуков нигде ни единым словом не вспоминал потери Красной Армии. Но и без Жукова народ знал, что потери были просто невероятными. И без Жукова честными исследователями была вычислена цифра потерь. И она далеко превосходит 7 миллионов, объявленных при Сталине, 20 миллионов при Хрущёве и 27 миллионов при Горбачёве. (При Горбачёве к сталинской цифре приплюсовали хрущёвскую и получили новую, самую правдивую.)
Трудно понять позицию издателей мемуаров Жукова. Элементарная честность требует изготовить штамп «О многом говорить еще преждевременно. Жуков» и печатать жирными красными буквами поперек каждой страницы его мемуаров.
Заявление Жукова о том, что время говорить правду еще не пришло, является главным свидетельством против его книги «Воспоминания и размышления». После такого заявления честный человек просто не стал бы писать ни единого слова. Или написал бы все, что думает, все, что считает правдой, запечатал бы в трехлитровые стеклянные банки и зарыл бы в саду.
Еще надо было написать письмо потомкам: правду о войне в ХХ веке говорить не позволяют, но я ее для вас сохранил, вот она, читайте!
Но Жуков, объявив, что правду говорить не настало время, поставил свою подпись под сочинением в 700 страниц. Сообразим: если в этом сочинении правда о войне не содержится, тогда чем же оно наполнено?
Если правда отпадает, то что остается?
Заявление Жукова – главное свидетельство в пользу «Ледокола».
Критиков прошу меня не беспокоить и мне не досаждать до того момента, пока не будет опубликован список запретных тем, которые, по мнению Жукова, не пришло время обсуждать.
Глава 2
Об истинных взглядах великого полководца
Тоталитарное государство управляет мыслями, но не закрепляет их. Оно устанавливает неопровержимые догмы и меняет их изо дня в день. Вот пример откровенный и грубый: любой немец до сентября 1939 года должен был относиться к русскому большевизму с ужасом и отвращением – с сентября 1939-го он должен проявлять симпатию к нему и восхищение. Если Россия и Германия вступят в войну друг с другом – что легко может произойти в ближайшие годы, – мы будем присутствовать при столь же внезапном повороте на 180 градусов. Есть ли смысл подчеркивать, каковы результаты этого для литературы?
5
Обратите внимание, что эти слова Оруэлл произнес за 3 дня до нападения Германии на СССР. – Прим. автора.
Полковник А. Кочуков, один из самых рьяных защитников Жукова, откровенно поведал о том, как создавались военно-исторические шедевры:
Два обстоятельства привели меня некогда в дом генерала армии Ивана Владимировича Тюленева. «Горела» юбилейная статья, посвященная 80-летию Маршала Советского Союза С. К. Тимошенко. Тезисы ее были «сориентированы» на маршала Москаленко, но он отказался поставить под материалом свою подпись… Иван Владимирович Тюленев прочитал и подписал ее, хотя и заметил:
– Мало и сухо мы пишем о маршале Тимошенко (Красная звезда. 20 февраля 2002 г.).
Вот так все у нас просто. Разворачиваем газету и читаем мудрую статью генерала армии Ивана Владимировича Тюленева. Но при другом раскладе могли бы читать ту же статью и нахваливать мудрость Маршала Советского Союза Кирилла Семёновича Москаленко. Статью подготовили для Москаленко. Она ему не понравилась. Ничего страшного – ее подписал Тюленев. А могли бы подписать Иванов, Петров или Сидоров.
Полковник Кочуков рассказывает, что маршалу Москаленко подготовили только тезисы, но потом проговаривается: он вез не тезисы, а готовую статью. Полководцу (все равно какому) оставалось только прочитать и подмахнуть. Один отказался, второй подмахнул. Еще и пожурил: эх, писатели, слог казенный, надо же душу вкладывать!
Кто же был настоящим автором, мы никогда не узнаем. Может быть, сам Кочуков. Но может быть, полковник Кочуков только возил статью на подпись, а сочиняли ее ребята рангом пониже.
Именно так создавались и мемуары Жукова. Рассказывает В. Комолов, руководитель авторского коллектива мемуаров Жукова:
Мне, например, пришлось изучить около 250 книг и брошюр по военной истории, сделать массу выписок… (Красная звезда. 12 января 1989 г.).
Официально авторы мемуаров Жукова именовались редакторами, а сам Комолов – главным редактором. Но редактору незачем изучать 250 книг по военной истории и делать массу выписок. Этим автор должен заниматься.
И еще: мемуары – это воспоминания. Что вспомнил, то и пиши. А если собрал сведения из сотен чужих книг и вписал в свою, то это – все, что угодно, но только не мемуары.
Волшебное самоусовершенствование текстов Жукова лично меня приводит в восторг и трепет. Вот пример из начального периода войны. В июне 1941 года в районе Минска был окружен и разгромлен Западный фронт. Погибли все четыре армии этого фронта. В самом начале июля за счет стратегических резервов Сталин создал новый Западный фронт, но и он тут же попал в окружение. Погибли еще четыре армии, только теперь в районе Смоленска. А это – главное стратегическое направление войны.
Ответственным за первое окружение был объявлен командующий Западным фронтом генерал армии Павлов. Его расстреляли. Вместе с ним расстреляли не только генералов из высшего руководства Западного фронта, но и вообще всех, кто был рядом: от начальника штаба фронта до начальников санитарного склада, ветеринарной лаборатории и Военторга.
А кого расстреливать за второе окружение Западного фронта? Нового командующего и его штаб обвинить в тех же ошибках? Второй раз такой номер не пройдет. И первый, и второй раз указания Западному фронту шли из Генерального штаба, от его гениального начальника – генерала армии Жукова.
Сталин снял Жукова с поста начальника Генерального штаба. За этим должна была последовать единственно возможная в таких случаях кара. За «гениальное» планирование, за гибель восьми армий Жукова следовало наказывать по высшей мере – расстрелом. Он вполне этого заслужил.
В 1953 году арестованный Маршал Советского Союза Л. П. Берия направил кремлевским вождям несколько посланий. Среди прочего там упомянут достаточно интересный момент: в июле 1941 года Берия спас Жукова от сталинской расправы. Через 12 лет Берия сам сидел в глубоком подземелье и ждал расстрела. Терять ему было нечего, и врать было незачем. Наоборот, явное вранье могло только усугубить его положение, – сказали бы: так ты еще и врешь!
Так вот, в 1953 году арестованный Берия напомнил Жукову: я же тебе жизнь спас в 1941 году! Но чего стоит услуга, которая уже оказана? Жуков, понятное дело, спасителя своего не вспомнил и для его спасения ничего не сделал.
11 декабря 1941 года, выступая в Рейхстаге, Гитлер сообщил цифры: за пять месяцев войны с 22 июня по 1 декабря захвачено и уничтожено 17 332 советских боевых самолетов, 21 391 танк, 32 541 орудие, взято в плен 3 806 865 советских солдат и офицеров. Это не считая убитых, раненых и разбежавшихся по лесным дубравам. Пятьдесят лет наши маршалы и генералы объявляли эти цифры выдумками Геббельса и бредом бесноватого фюрера. Но постепенно картина проявлялась и прояснялась. С годами и десятилетиями официально признанные цифры потерь Красной Армии за 1941 год росли и росли, пока практически не совпали с теми, которые объявил Гитлер.