Чтение онлайн

На утреннем осмотре сержанты строже любой мамы оглядывают солдата. Меня мать, отправляя в школу, повернет, бывало, туда-сюда, поправит челку и: «Беги, Витя!» В армии не так. Сержант осмотрит и волосы, и уши, и под ногтями, и белье нижнее, и портянки, и каждую пуговичку, и обувь, и платок носовой, и подворотничок. Только убедившись, что все в порядке, поведет тебя на занятия. А что не так, заставит исправить. И опять вопросиков задаст целую кучу: «Почему подворотничок несвежий?», «Почему пуговицы не ярко блестят?», «Почему в карманах ненужное барахло носите?».

И за завтраком не то, что дома: не поболтаешь за столом, не расскажешь сон, не развернешь свежую газету. На завтрак отведено пятнадцать минут: «Становись!», «Шагом марш!», «Запевай!», «В столовую справа по одному марш!», «Садись!», «Встать!», «Становись!», «Запевай!», «Приготовиться к построению на занятия!».

Перед занятиями все идут к радиоприемникам и репродукторам. Не по желанию - хочешь не хочешь, а в обязательном порядке. Каждый солдат должен послушать новости, узнать, что происходит в стране, в мире. Слушай и понимай, как важна и необходима сейчас твоя служба.

А потом - семь часов учебы в поле, в классе или на стрельбище. Сегодня - политическая подготовка два часа, тема занятий «Империализм - источник войны». Эту тему мы будем изучать в течение восьми часов - за два часа в таком сложном вопросе не разберешься. На прошлых занятиях мы узнали об агрессивной сущности империализма, экономических и социально-политических причинах возникновения войн.

После политических занятий два часа «Оружие массового поражения противника и защита от него». Это тоже целый предмет, как физика или анатомия в школе. Сюда входят ядерное и химическое оружие.

Сегодня из всей этой сложной науки будем изучать такой раздел программы: «Понятие об ионизационном методе обнаружения радиоактивных излучений. Назначение и устройство индикатора радиоактивности, рентгенометра, радиометра».

Потом два часа технической подготовки в автомобильном парке: «Назначение двигателя бронетранспортера, его размещение и крепление. Назначение системы смазки и питания двигателя».

В заключение один час физической подготовки - гимнастика.

Это мы любим, а бывает - штурмовая полоса и кроссы. Они нам не по душе: там приходится выкладываться до изнеможения. Гимнастика на снарядах по сравнению с кроссом - удовольствие.

После окончания занятий: «Почиститься!», «Умыться!», «На обед становись!», «Шагом марш!», «Запевай!», «Что-то не весело поете, пройдем еще кружок». Спеть надо хорошо, иначе старшина Май не раз проведет по плацу. «Справа по одному в столовую марш!», «Садись!». Времени на обед отведено ровно столько, чтоб спокойно поел, выпил чайку или кваску. Зазевался - сам виноват: «Встать!», «Выходи строиться!», «Становись!», «Запевай!».

Самый короткий час в сутках - это час отдыха. Не успеешь закрыть глаза или вчитаться в книгу, летит команда: «Приготовиться к чистке оружия!» А там самоподготовка: полтора часа на уяснение пройденного за день и приготовление заданий на завтра.

Час личного времени. Ужин. И вот уже: «На вечернюю поверку становись!»

Первым старшина Май вызывает зачисленного навечно в списки нашей роты Героя Советского Союза:

– Денисов!

Помощник командира взвода, который стоит на правом фланге, громко и торжественно докладывает:

– Герой Советского Союза Денисов пал смертью храбрых в бою за независимость нашей Родины!

И каждый раз у меня в эту минуту мурашки пробегают по спине и охватывает какая-то внутренняя строгость; я невольно подтягиваюсь и стою затаив дыхание. Происходит такое со мной ежедневно, каждый раз будто впервой, привыкнуть к этому невозможно.

Затем в алфавитном порядке выкликает старшина всю роту. «Агеев!» - «Я», «Воробьев!» - «Я», «Кузнецов!» - «Я». Причем по этому «я», хотя и произносится оно коротко и почти одинаково, старшина Май узнает каждого. Мы удивляемся, как он помнит наши голоса. Однажды Вадим и я договорились: я откликнусь за него, а он за меня, - хотели проверить Мая. Агеев по алфавиту раньше Соболевского, поэтому Вадим крикнул «я» первым. Мне за него отзываться не пришлось, потому что старшина тут же спросил:

– А где Агеев?

– Здесь, - отозвался я.

Май все понял:

– Агееву и Соболевскому по одному наряду вне очереди.

И вечером, когда другие ребята смотрели кино, мы с Вадькой драили туалет.

После поверки старшина читает новые приказы, объявляет наряд на следующий день. Потом команда: «На прогулку шагом марш!», «Запевай!». Начинается соревнование, на которое никто никого не вызывал. Роты ходят и состязаются в пении. Одни пытаются заглушить соперников громкостью, другие берут мастерством. Наша рота поет средне.

После прогулки - вечерний туалет. И наконец дежурный по полку сигналом трубы разносит самый приятный приказ: «Отбой!»

Вот так будет 365 дней за год и 730 за два, с той лишь разницей, что изменятся темы занятий, иногда вклинятся учения или несение караульной службы.

Что же, отпечатать 730 дней под копирку, внести разные занятия, и будет моя книга готова? Вот тут-то и приходит мысль: кому нужна такая книга? И даже обида охватывает: неужели так однообразна и неинтересна солдатская жизнь, что о ней писать нечего!

Не может быть, просто я не разобрался еще как следует в армейской жизни! Чему нас учили в школе на уроках литературы, да и в критических статьях я не раз читал: главное, в художественном произведении должна быть какая-то проблема или конфликт.

Где они у нас, конфликты? Наверное, в сфере строго регламентированной военной службы их просто не должно быть? Но ведь есть начальники и подчиненные, так сказать, «они» и «мы», воспитатели и воспитуемые! У них есть тайны от нас, у нас - от них. Да и «мы» - тоже масса неоднородная. Вот наше отделение, например, - группа людей, связанных общим делом, единой задачей, одним словом - коллектив. Однако выполняет свои обязанности, служит каждый из нас по-своему. Потому что все мы разные. На нас форма одежды одинаковая, а под формой этой мы, как говорится, индивидуальности.

Может быть, в этом и есть конфликт: нас хотят сделать всех одинаковыми, а мы внутренне сопротивляемся! Вот хотя бы я - «не все заглатывай, с ходу», во мне, да и в других ребятах, постоянно топорщится какая-то настороженность.

Армия требует однообразия в форме одежды, в заправке постелей, в понимании уставов, тактических приемов. Значит, и мыслить мы должны одинаково?

Откровенно говорю, это мне не нравится. Поэтому, наверное, и поднимается внутреннее сопротивление, не хочется, чтобы тебя «приводили к общему знаменателю».