Чтение онлайн

Хотя мы изучали еще до выхода в поле меры предосторожности на боевых стрельбах, знали, как себя вести, все же нервное напряжение охватило многих. Старослужащие это уже не раз испытали, а первогодки немного струхнули. Мало ли что может произойти! Чуть повернул автомат в сторону - поразишь соседа. Споткнулся о камень, дернул неосторожно спуск - и пули ударят в людей. В общем, всякое случается.

И вот подразделения развернулись в боевой порядок. Где-то здесь множество людей: они не видят друг друга в ночной тьме, но все их действия объединены одной целью, направлены единым решением и руководством командира, - это сплоченный, боевой организм.

Зеленая ракета - сигнал «Вперед!». Мы выскочили из траншей и побежали, стараясь не терять из виду соседей. Зарычали танки, ударили пушки, зарокотали пулеметы, застрочили автоматы. В лицо нам брызгали вспышки огневых точек противника. Их было много. Они то появлялись, то исчезали. Мы стреляли в эти огоньки.

Справа неожиданно устремился на наше отделение черный силуэт танка.

– Гранатометчик, танк справа, расстояние пятьдесят, поразить!
– крикнул Волынец.

Скибов быстро опустился на колено, гранатомет его бабахнул, огненная струя и дым отлетели назад от плеча Скибова: через секунду мы услышали, как инертная неразрывающаяся граната ударила в фанерную мишень.

– Попал!
– радостно крикнул Скибов.

– Доложите как положено!
– осек его Волынец.

– Танк уничтожен, товарищ сержант!

– Вперед!

Свистят пули и снаряды. Шлепнул о землю где-то впереди осколок, или это пуля срикошетила. Я невольно остановился. И тут же услышал голос Волынца:

– Вперед!

Сержант видел все и всех. Он обнаруживал новые цели, ставил задачи пулеметчику Куцану, гранатометчику Скибову, всем автоматчикам, в зависимости от того, к кому ближе была цель и кто как умел стрелять. Степану доверял небольшие «головки» наблюдателей и снайперов, мне - «грудные» и «пулеметы», Дыхнилкину и Соболевскому - ростовые, те, что солдаты зовут «коровой».

Как Волынец успевает все это видеть и осмысливать - уму непостижимо.

– Агеев, не забывайте о фосфорных насадках!
– делает он мне замечание.
– Точнее ведите огонь!

Изредка доносился из мрака спокойный, четкий голос Жигалова:

– Первое отделение, подтянуть левый фланг! Где-то неподалеку сквозь треск стрельбы пробивается команда капитана Узлова:

– Бронетранспортеры, держать плотнее к атакующим!

Нам навстречу поднимаются длинные цепи противника. Они мигают вспышками огня. Я уже более спокойно нахожу зеленые светлячки фосфорных насадок на прицеле, посылаю точные очереди, мигалки гаснут.

– Молодец, Агеев!
– тут же хвалит сержант.

Мы преодолели несколько рубежей, не раз отбили контратаки пехоты и танков, уничтожили десятки пулеметов и расчетов безоткатных орудий, наконец достигаем рубежа, который был определен нам при постановке задачи.

Грохот постепенно стихает. Беремся за лопаты: надо закреплять успех, готовиться к отражению контратак противника.

Тьма поредела, над землей стал виден синий дым от имитационных взрывов и от разрывов настоящих снарядов и мин.

Кажется, бой длился недолго, а взглянул на часы - прошло полтора часа, позади километров семь учебного поля. Я подумал: какая сложная автоматика и механизация нужны для того, чтобы создать такую реальную обстановку и провести стрельбы! Сотни мигалок, мишени, встающие в нужный момент на определенном расстоянии и на строго установленное количество секунд, движущиеся макеты танков под различными углами, и тоже на расстоянии, требующем от гранатометчиков быстроты и сноровки.

Все это должно двигаться и действовать по мере надобности, в зависимости от замысла и задач, намеченных руководителем учений, соответствовать тактике, вооружению и организации подразделений возможного противника.

Вся эта сложнейшая система приводится в движение электричеством и по радио. Густая сеть проводов, механизмов, электромоторов, датчиков, реле автоблокираторов и трансформаторов скрыта в земле и сведена к пульту управления. Был я однажды в домике, где сооружен этот пульт: огромная панель вдоль стены и металлический стол усыпаны мигающими лампочками, прыгающими на приборах стрелками, выключателями, микрофонами. Да, хоть и не ракетчики мы, но хозяйство современной пехоты даже в простом деле организации стрельбы автоматизировано и все на кнопках!

…По учебному полю в предрассветной синеве ходят наши офицеры и посредники. Они считают пробоины в мишенях. Это очень важно. По результатам стрельбы подведут итог: сколько врагов, а главное, огневых точек мы поразили. Из этого будет ясно, выполнена боевая задача или нет.

Где-то на испытательных полигонах подсчитаны и внесены в «Курс стрельб» таблицы - своеобразные нормы, которые определяют эффективность наших действий. Опять математика, формулы, вычисления, опять наука! Поразили девяносто процентов появившихся перед нами целей - стрельба будет признана отличной, восемьдесят процентов - «хорошо», семьдесят - «удочка». А если пробоины окажутся в шестидесяти девяти с половиной процентах мишеней - беда. Значит, задачу не выполнили.

На учениях это только отметка. А случись такое в настоящем бою - лежали бы мы перед теми огневыми точками, которые не сумели поразить. И чтобы этого не произошло в бою, будут принимать меры: ругать на разборе, обсуждать на комсомольском собрании, разрисуют в стенгазетах, а доморощенные конферансье осмеют на концертах самодеятельности. Кончится все тем, что нас доучат. Жить роте с двойкой не позволят!

Минуты, пока считают дырки в мишенях, не менее напряженные, чем сама стрельба. Мы волнуемся.

Наконец кто-то пробежал мимо нашего окопа, обронил:

– Порядок!

Нам этого мало, допытываемся:

– Сколько?

– Восемьдесят!

Это уже действительно порядок.

Беспроволочный солдатский телеграф понес по траншее радостную весть: оценка «хорошо».

Дело сделано! Разрядилось нервное напряжение, усталость, копившаяся несколько суток, навалилась сразу. Я ощутил полное изнеможение. А «старики»: Волынец, Умаров, Скибов и Куцан - держатся бодро. Кузнецов тоже «свеженький». Он физически слабее меня, а не так вымотался. Неужели я самый хлипкий? Посмотрел на Соболевского и невольно улыбнулся - есть еще один! Руки плетями висят вдоль тела, глаза уходят под лоб, нижняя губа отвисает. Дошел Вадька!

Да, невольно вспоминаются слова Шешени: «Моральный дух - главное, без него и сила не сила!»

И вот именно в эту минуту, когда, кажется, не в состоянии пальцем шевельнуть, звучит призыв:

– Все сюда!

Это зовет Жигалов. Голос у него неестественно взволнованный и громкий. В наши сердца мгновенно проникает тревога. Мы выпрыгиваем из траншеи и бежим к лейтенанту.

Как только я выбрался на бруствер, сразу увидел на поверхности земли у левого фланга роты полосу огня. Около пламени метались черные фигурки солдат; они били по красным языкам огня шинелями и плащ-накидками.