Чтение онлайн

– Иди ты, не хочешь - не говори!
– Я хотел отойти от него, махнул рукой.

– Погоди. Гляжу и вижу: комната как комната - кровать, стол, шкаф одежный в углу. А за столом в нижней рубашке сидит… Ну кто?
– Никита просто трепетал от желания поразить меня.

Я разозлился и сказал то, что, по моему предположению, хотелось посмаковать Никите Скибову:

– Баба в нижней рубашке!

Никита заклокотал от удовольствия приглушенным смехом - он боялся разбудить спящих.

– Не угадал! За столом сидел наш лейтенант Жигалов. Во!

Мне сразу вспомнилось, как лейтенант занимался в оружейной комнате приемами с оружием. Тут явно какая-то связь.

А Скибов между тем продолжал:

– Опустился я вниз, иду в казарму и не по себе мне стало. Каждый вечер сидит лейтенант, к занятиям готовится. Я все тетрадки узнал. Те самые, которые перед ним лежат, когда с нами занимается. Вот, думаю, человек ночей недосыпает, сидит, корпит, а что я помню из того, чему он нас учит? Стал вспоминать. И не много вспомнил. Я ведь на занятиях больше о своем думаю: как из армии приду, как жизнь устраивать буду. Я до армии знаешь кем был?

– Кем?
– Я предполагал, он тракторист или просто колхозник.

– Сторожем на бахче я был, арбузы, картошку берег!
– вдруг выпалил Никита, причем сказал это с явным неудовольствием.

Я тоже высказал удивление:

– В сторожа обычно стариков назначают.

– Вот и я говорил председателю. А он свое: много ли глухой да подслеповатый дед убережет? В общем, заставил. Ну я один раз поймал пацанов на бахче, надавал подзатыльников, с тем и кончилась моя забота. Перестали пацаны ко мне ходить - боялись. Я уж сам жалел, что круто обошелся с ними, скучаю без мальчишек. Никто не лезет, просто делать нечего. Вот теперь думаю, куда мне податься после армии, - в сторожа-то я уж никак не пойду. Что это за работа - от сна одуреть можно!

Надо сказать, это работа из Никиты Скибова сделала большого лодыря. Он и в армию пришел с тайной надеждой отслужить ни шатко ни валко. Ох и помучились с ним в первый год! Про Скибова в роте целый фольклор сложился. Никита всегда опаздывал, от всех отставал, от всего отлынивал.

Скибова пытались перевоспитать. Беседовали. Беседы Никите нравились. До чего же складно, подолгу об одном и том же могут говорить люди! Он соглашался с доводами старших, но резвости в деле не прибавлял. Тогда его стали наказывать: давали наряд. Эта мера тоже пришлась по душе Никите: стой себе в тепле в помещении - все лучше, чем под дождем осенью или на жаре летом. Сажали Никиту на гауптвахту, и это не подействовало.

Были в роте сторонники более решительных действий. Старшина Май, например, сказал:

– Судить надо Скибова за симуляцию или за саботаж! Не простачок он - притворяется!

Секретарь комсомольской организации сержант Очкасов соглашался с Маем:

– Равнодушные не менее опасны, чем явные нарушители дисциплины.

Один командир роты, капитан Узлов, не разделял этих крайних точек зрения.

– Не надо торопиться. Не созрел еще человек. Придет время - все поймет и даже стыдиться будет собственного поведения. Правда, Скибов?
– спрашивал Узлов и пристально всматривался в глаза Никиты.

Холодел Скибов от его взгляда, чувствовал: видит капитан Узлов его насквозь, понимает до тонкости.

– Не по себе мне делалось, как я на то окошко вечером гляну: сидит и сидит наш лейтенант. Стал я прислушиваться, о чем он говорит на занятиях, что из своих тетрадок читает. Говорил он разное: как люди Родину защищали, иногда о том, какая будет война. Очень запомнились мне слова Жигалова о бдительности. Раньше я думал, бдительность эту должны проявлять руководители государственного масштаба и большие начальники, те, кому известны секреты и тонкости отношений нашей страны с другими странами. А лейтенант говорил: «Бдительность - первое качество солдата. Бди каждый на своем месте. Если ты плохой шофер, то машина твоя не пойдет и ты не подвезешь боеприпасы в бою; если плохой повар - целому полку испортишь настроение, а если плохой солдат, как Скибов, то можешь большую беду общему делу принести. Скибов стреляет плохо, физическая подготовка у него неудовлетворительная. Что от него ожидать? Допустим, встретит отделение, в котором служит Скибов, такое же отделение противника. Враг сразу рядового Скибова одолеет, и уже двое на соседа Скибова набросятся. А если этот сосед против двоих не устоит, они уже втроем еще на кого-то навалятся. Целое отделение может дрогнуть, а без него - взвод, а без взвода - рота. И все потому, что один солдат Скибов не готовился защищать Родину». Вот так. Слушал я, слушал его да вспоминал, как лейтенант по ночам сидит, и совестно мне стало. Надо, думаю, поправлять службу, не враг же я нашей армии, не хочу подводить товарищей в бою. Ну, стал заниматься прилежнее, все делал попроворнее… - Скибов улыбнулся и доверительно сообщил мне: - Чудно было слушать, как начальники наши каждый по-своему про меня говорил. Май, старшина: «Испугался Скибов трибунала. Почуял - дело керосином пахнет!» Секретарь комсомольской организации свое: «Понял Скибов на занятиях, какие грандиозные дела совершаются в стране. Стало ему стыдно в такие дни лодырничать». A капитан Узлов все по науке определил: «Сделал свое дело весь комплекс воспитания и обучения». Только наш лейтенант ничего не говорил. И никто из них не знал про то окно, которое каждый вечер дольше других сверится. Я им не сказал. Сами они не догадаются. Пусть думают по-своему. Но скажу тебе открыто, Агеев, очень я уважаю нашего лейтенанта, уж такой он трудяга - никак нельзя рядом с ним сачковать, просто никак невозможно…

Услыхав эту историю от Скибова, я опять вспомнил случай с занятиями лейтенанта в оружейной комнате. Что же все это значит? Почему лейтенант работает так упорно? Он кончал, наверное, военное училище, вместе с другими офицерами, командирских качеств у него даже больше, чем у других взводных. Почему же он так много работает? Рассказ Скибова не давал ответа на эти вопросы, наоборот, делал их еще больше загадочными, заострял. Кто может все это объяснить? Лучше всех, конечно, сам лейтенант Жигалов. Но как расспросить? Я ведь подчиненный, солдат, не полагается мне спрашивать об этом офицера. Но любопытство все же толкнуло меня на разговор с лейтенантом. Вот как это произошло.

Стоял наш взвод в карауле. Одни были на постах, другие отдыхали. Лейтенант Жигалов сидел в комнате начальника караула над книгой. Когда я проходил мимо открытой двери, он окликнул меня:

– Агеев, зайдите.
– И, когда я вошел, показал мне книгу: - Читали?

Это была «Трава забвенья» Катаева.

Меня удивило, что Жигалов держит в руках именно эту книгу, очень своеобразную и тонкую по мысли.

– Почему вы так удивленно на меня смотрите?
– спросил Жигалов.

– Мне казалось, кроме службы, вы ничем не интересуетесь.

– На такие книги действительно не остается времени, - с сожалением сказал взводный.

Вспомнил я загадочные поступки лейтенанта: занятия в комнате для оружия, ночные бдения над книгами… Любопытство просто распирало меня, я спросил:

– Товарищ лейтенант, вы уже ас в военном деле, неужели все время надо учиться? У вас даже семьи нет… И с девушкой мы ни разу вас не видели.

Жигалов очень внимательно посмотрел на меня, потом улыбнулся:

– По всем пунктам вы, товарищ Агеев, ошибаетесь. Во-первых, я далеко не ас, многое еще мне в военном деле надо познавать. Во-вторых, я женат… так что о девушках говорить неуместно.

Я испугался, не проявил ли бестактность, не задел ли сердечную рану офицера. Но Жигалов продолжал улыбаться и, не таясь, все откровенно объяснил:

– Я окончил политехнический институт. Получил, как и остальные выпускники, звание офицера запаса. Работал инженером, строил жилые дома в Ташкенте. Когда по новому закону о всеобщей обязанности меня призвали в армию, я немного огорчился. Не хотелось любимую работу оставлять, да и с женой расставаться тяжело. Она еще студентка, педагогический кончает, не может ехать со мной. Так вот, прибыл я в полк, надо солдат учить, а я сам только теорию знаю, практики никакой. Первые дни выйду перед строем, и робость меня сковывает. Боюсь команду подать - не знаю, правильная она или нет. Думал: отслужу полагающиеся два года и вернусь к инженерным делам. Но все сложилось по-другому. Замечал я свою слабость по сравнению с кадровыми лейтенантами, которые окончили военные училища. Такие же люди, как и я, но все у них получается хорошо. Работают свободно, уверенно. Вот и задал себе вопрос: чем я хуже других? Не хочу быть посредственностью. Не в моем это характере.

Жигалов разволновался. Мне показалось, он говорит не только для меня, а продолжает какой-то старый внутренний спор с самим собой.

– Вот и решил я за два года взять от службы все.
– Он посмотрел на меня и, заметив, что я не уловил особого смысла, который он вкладывает в эти слова, подчеркнул: - Не отдать службе все, а именно взять от службы все! Раз я офицер и мне доверяют самое ответственное на земле дело - воспитывать людей, значит, я прежде всего сам должен в совершенстве овладеть всеми тонкостями этой профессии. Вот я и учился, не жалея ни сил, ни времени.