Чтение онлайн

Просто, оказывается, объяснялась тайна лейтенанта - его ночные бдения над книгами, занятия в оружейном парке, на штурмовой полосе. По-моему, он своего достиг полностью. Жигалов ничем не отличается от кадровых офицеров. Если сейчас сам лейтенант не сказал бы об этом, я бы даже не подумал, что он из запаса.

Жигалов между тем увлекся воспоминаниями: - Итак, решил я за два года постичь все тонкости военного дела. Но желания, как вы знаете, мало, надо приложить еще много сил. Первые месяцы результаты были неутешительные. Офицерская профессия приобретает блеск с опытом. Нужны терпение, способность глубоко мыслить, накапливать знания. Помогали мне старшие, капитан Узлов особенно. Учился на методических сборах, показных занятиях. В общем, рос. Но пока весь настрой и прицел был рассчитан на два года. Однажды на учениях пришел к нам во взвод проверяющий из штаба округа, полковник Реутов, политработник. Побеседовал он со мной, осмотрел оборону взвода. Потом отвел меня в сторону и говорит: «Все у вас хорошо. Формально я не могу предъявить никаких претензий. Оборону вы построили грамотно, подчиненные задачу знают, инженерное оборудование отличное, карта оформлена умело. Но из чувства уважения к вам, к вашему большому труду сделаю несколько замечаний. Поймите меня правильно, высказываю их не по ходу учения, не как проверяющий, а как офицер офицеру. В роте вы единственный небритый лейтенант. Глаза у вас красные, - значит, не нашли времени для отдыха. О том, что вы еще не завтракали, вы сказали мне сами. Запомните, товарищ Жигалов, в далеком гарнизоне, в поле, на учениях, на войне - всюду, при любом напряжении вы должны быть в отличной форме». «Не успел!» - пролепетал я в свое оправдание. А полковник рассмеялся. «Да не ругаю, не отчитываю, не стружку я с вас снимаю, делюсь мыслями. Это мой личный принцип. Ничего нельзя откладывать на потом, надо все делать сейчас, сегодня». С того дня я стал подумывать о том, чтобы остаться в армии навсегда. И чем больше думал, тем прочнее убеждался: иначе не смогу жить. Точность, аккуратность, порядок - может ли быть красивее жизнь? В конечном счете, на любом производстве, стройке или в учреждении именно к этому все стремятся. А в армии это закон, естественное состояние. Зачем же мне уходить? Эта четкая организованность соответствует моим стремлениям, интересам, она мне по душе. Вот и решил я стать кадровым офицером.

– А как же насчет романтики, товарищ лейтенант?
– спросил я, несколько озадаченный словами офицера.

– По-моему, романтики в чистом виде нет. Искать ее бесполезно. Если ты любишь свое дело, получаешь от него удовольствие и радость - это и есть романтика. А где ты ее нашел: в исследовательской лаборатории, на Северном полюсе, в ротном строю или в экспедиции на Памир, - это неважно. Главное, чтобы сердце горело от ощущения полноты жизни, - это и есть романтика.

Жигалову, видно, давно хотелось высказаться. Наболело это у него на душе.

Закончив, лейтенант внимательно посмотрел на меня, явно желая определить, какое впечатление произвел этот не совсем обычный разговор.

Вспомнил о начале беседы и добавил:

– Вот, товарищ Агеев, ответ на ваш вопрос: как и почему? Не скрою, мне приятно, что вы назвали меня асом. На моем опыте вы можете убедиться: при желании можно достичь всего! Мой труд, то, чего я добился, дает мне право предъявлять взводу высокую требовательность. Я знаю, не всем она приятна. Но я все испытал и преодолел, делал даже больше, чем полагается солдату. И я убежден: все, чему я вас учу, что с вас требую, идет на пользу и вам, и Родине. А раз так, я просто не имею права быть…

Лейтенант недоговорил - загорелась лампочка на пульте сигнализации.

Жигалов нажал кнопку микрофона:

– Начальник караула слушает.

– Товарищ лейтенант, докладывает третий пост, - послышался голос Куцана, - здесь хотят огонь развести, парафин плавить, а я не разрешаю.

– Кто хочет огонь разводить?

– Завскладом с рабочими.

– Пусть подождут, я приду, разберусь.
– Повернулся ко мне: - Потом договорим.
– И показал на книгу Катаева: - Очень тонкая вещь!

Лето в разгаре. Вот это жара! Меньше сорока днем не бывает. Иногда доходит и до пятидесяти градусов. Воздух становится зримым, приобретает белесый оттенок. Босиком по песку ходить нельзя, да что босиком - через подошвы солдатских сапог жжет огнем. Мы со Степаном купили сырые яйца и положили их на солнце - через несколько минут они сварились.

Очень трудно учиться и работать в этом пекле. К вечеру гимнастерка на спине и под мышками серебрится от соли. Трудно дышать, трудно думать, не хочется говорить. Но занятия идут по расписанию.

– Зной и жара для нас - естественные условия, - говорит лейтенант Жигалов.
– Мы должны и жить и учиться без скидок на климат, а если придется воевать в таких условиях, они не будут для нас помехой - сейчас к тому готовимся.

И для того чтобы мы действительно привыкли, закалились и перестали обращать внимание на огненный жар пустыни, нас почаще выводят в поле. Хочешь стать хорошим пловцом - дольше находись в воде. Решил быть силачом - поднимай тяжести. При обращении с солнцем тоже нужна тренировка. И немалая.

И вот мы мотаемся по горячим барханам, покрытым мелкой волнистой рябью, какая бывает на шифере. Учение за учением: ротные, батальонные, полковые. Марши, атаки, окапывание, защита от атомных ударов. И опять марши и марши… Все время в движении. Пешком сейчас не маршируют - все на машинах. Несведущий человек может подумать: хорошо, сиди и катайся! Однако удовольствия тут никакого. Едешь в сплошном облаке пыли. Все затянуло желтым маревом. Дышать нечем. Солдаты в кузове одинаковые, как снежные бабы, только не из снега - из пыли. На лице три темных пятна: глаза и рот.

Когда бронетранспортер сворачивает с дороги на целину, начинается «морская» качка. Внутренности подбрасывает к самому горлу. Единственное утешение в эти минуты - это сознание того, что не попал служить во флот. Качка в пехоте все-таки дело временное.

В самый невыносимый момент, когда от жары мышцы, кажется, вот-вот отвалятся от костей, когда песок хрустит не только на зубах, но и в глазах, когда свет не мил от тряски, - в этот момент обязательно прилетит сигнал об атомной опасности. Нужно натягивать противогаз и защитную одежду. Готов держать пари на что угодно - любой гражданский парень в таком состоянии откажется от противогаза, бросится на дно машины и завопит: «Пусть лучше меня убьют!»

А мы молча натягиваем противогазы и защитную одежду и продолжаем марш. И в атаку пойдем, если прикажут!

Читал я, что Днепрогэс дает три миллиарда киловатт-часов в год. С одного квадратного километра пустыни можно получить 30 миллионов киловатт-часов солнечной энергии. А на меня персонально, на квадратный метр моего тела, приходится столько киловатт-часов, что если бы я собирал эту энергию, как аккумулятор, то после возвращения домой мог бы приводить в действие холодильник, полотер, пылесос, стиральную машину и освещать всю квартиру.

Мираж… Сколько раз я читал об этом фантастическом явлении в книгах! Трепетные воздушные замки, пальмы в цветущих оазисах… Теперь я вижу эти миражи при каждом выходе на занятия. Не такие уж они красивые и экзотичные. Появляются миражи в середине дня, когда перекаляется земля и воздух. Смотришь вдаль и вдруг видишь широкий разлив воды. Словно весенний паводок затопил пустыню, торчат из водной глади кусты, трава, деревья. Воздушных замков я не видел. А таких вот разливов сколько угодно. Иногда они подступают очень близко. Однажды ехали на машине по дороге, которая уходила в «водную гладь». Так было долго: поверхность воды все время отступала, открывая асфальт. Встречные машины сначала парили в воздухе, потом приземлялись. На повороте дороги изменялся угол освещения, и мираж исчезал. Жара изнуряет не столько высокой температурой, сколько своей непрерывностью. Она давит и душит многие часы подряд. И все же зной и духота - это только цветочки! А ягодки появляются, когда налетает ветер афганец. Тут уж настоящий ад.

Песчаная буря начинается в тишине. Вдруг все замирает, будто в испуге перед надвигающейся стихией. Афганец уж вздыбился, поднялся вдали сплошной песчаной завесой от земли до неба. Предвестник его - шелестящий ветерок, сухой, колючий. И вдруг сразу рушится на землю, на дома, на людей тяжелая масса бурлящего воздуха, насыщенного пылью и песком. Кружит и кипит, как вода в гигантском водопаде. Делается темно, в трех метрах ничего не видно. Люди торопливо укрываются в домах; двери и окна не только закрыты, но и занавешены изнутри чем попало: мешковиной, одеялом, ковриками.