Мартиролог. Дневники
Шрифт:
1. Не дать картину в Канн.
2. Заставить делать поправки. (Сизов уже спрашивал — ясно ли, где происходит действие?)
3. И в результате не пустить в Италию.
(А если теперь через Лапина?)
Я выяснил (через Княжинского), что «картину покупает» Гамбаров-Шамье Интеральянц ГмбХ (ФРГ). Эти сведения идут от чиновника «Совинфильма» Сурикова. Все ясно! Значит, картина уже продана!
Рассказ (или эпизод NB). Люди осваиваются на новом месте и начинают жизнь в нескольких домах, выстроенных неподалеку друг от друга. И неожиданно кто-то умирает. Кладбища нет. Не хоронить же покойника в чистом поле! Не может быть кладбища из одной могилы! Невозможно бросить усопшего одного. Не среди таких же мертвых, а одного! И покойника хоронят около дома — в палисаднике, под окнами.
Боже! Чувствую приближение Твое. Чувствую руку Твою на затылке моем. Потому что хочу видеть Твой мир, каким Ты его создал, и Людей Твоих, какими Ты стараешься сделать их. Люблю Тебя, Господи, и ничего не хочу от Тебя больше. Принимаю всё Твоё, и только тяжесть злобы моей, грехов моих, темнота низменной души моей не дают мне быть достойным рабом Твоим, Господи! Помоги, Господи, и прости!
Образ — это впечатление от Истины, на которую Господь позволил взглянуть нам своими слепыми глазами.
Кажется, действительно, «Сталкер» будет моим лучшим фильмом. Это приятно, не более. Вернее, это придает уверенности. Это вовсе не значит, что я высокого мнения о своих картинах. Мне они не нравятся — в них много суетливости, преходящего, ложного. (В «Сталкере» этого меньше всего.) Просто другие делают картины во много раз хуже. Может быть, это гордыня? Может быть. Но раньше это правда.
Я должен моего отца познакомить с Тонино. В понедельник с утра отправлю кого-нибудь в Переделкино.
Великое счастье — ощущать присутствие Господа.
«Доктор Фаустус», может быть, не такая уж плохая тема. Ливеркюн — фигура очень и очень понятная.
Сложности с музыкой.
Роднит ли Т. Манна с Достоевским что-либо? Безбожие. Может быть… Только оно у них разное.
(12.II): Манн слишком «много понимает» о Боге, а Достоевским хочет, но не может верить в Бога, — орган атрофировался.
(Перенести в «Путешествие по Италии» [5] .)
5
позднейшая приписка — прим. ред.
Был у Тони[но]. Рассказал ему сюжет (NB).
Человек, писатель, достигший высших духовных сфер, готовый к смерти, интеллектуал, честный, добрый человек. Одинокий, презревший успех и суету, в один прекрасный день посмотрел в зеркало и заметил на своем лице следы страшной болезни: проказы. Он год проводит в ожидании момента, когда проявится болезнь явно. Через год ему говорят (авторитеты, врачи, что он здоров. Он возвращается домой, где все покрыто пылью.
Пачка истлевшей бумаги, в которую проваливается карандаш, когда он хочет что-то написать.
— Ничего! — говорит он хрипло.
— Ничего, — повторяет он громко своему живому отражению в зеркале, чтобы удостовериться, что он еще жив.
Но он уже пуст. Пуст, как кокон, из которого бабочка уже выпорхнула. И он понимает, что самый великий грех — гордыня. Ибо он вообразил в свое время, что достиг духовных вершин, в то время как сейчас он не более как ничтожество: осознание смерти, через болезнь, опустошило его.
Он открывает Библию и читает: «Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел их к человеку, чтобы видеть, как он назовет их…»
— Сначала было слово, — говорит этот несчастный.
Это таблицы для определения кривых биоциклов (Яп.):
На днях познакомился (через Наумова) с Сафоновым Вл. Ив, автором книги (неизданной) «Нить Ариадны», которая v меня будет (он обещал). Он диагност (и по фотографиям тоже) и целитель. По фотографиям он определил, что
У Ларисы:
1. Поражена правая часть головы (пространство вокруг правого глаза.)
2. Урологическая зона (как он выразился, «Бермудский треугольник»).
3. Правое бедро (я об этом не знал. Оказалось правдой).
У Ольги:
1. Лобная часть головы (мы ничего не знаем).
2. Область сердца.
У Дака:
1. Задние ноги (знаем).
2. Печень (не знаем. Все после чумки?).
Март 1979
Вчера было выступление в Кинолектории (Бюро пропаганды) об актерской проблеме. Выступил вместе с Тереховой. По-моему, сказал что-то лишнее. Во всяком случае, директор (полковник КГБ) предупредил меня о будущих выступлениях — так, мол, не надо — упоминать МК партии всуе и критиков ругать тоже не надо. Кто-то из зрителей:
«Пожалуйста, расскажите немного о себе. Вы — великий художник-философ. „Андрей Рублев“ — не с чем его сравнивать. Благодарю Вас!»
Было выступление в клубе завода «Подшипник» перед фильмом «Зеркало». Был почти скандал. Вот образчики некоторых вопросов:
«Андрей Арсеньевич! В Вашем фильме „Зеркало“ звучат стихи отца Вашего Арсения Тарковского. Прекрасные стихи! Продолжится ли это удачное содружество в Ваших будущих фильмах? Низкий Вам поклон за Ваши Прекрасные Творения».
«Андрей Арсеньевич! Будет ли расширяться прокат Зеркала?»
«Расскажите, пожалуйста, о Вашем отце и его стихах».
«Андрей Арсеньевич! Скажите, пожалуйста, как Ваш отец относится к Вашим картинам. Расскажите, пожалуйста, о работе над Сталкером».
«От всей души желаю творческих успехов. Ю. Лапин».
«Андрей Арсеньевич, мне кажется, что Ваше творчество сходно с художником Ильей Глазуновым. Если я Вас правильно понял, Вас волнует одна тема. „Человек и история“. Как Вы относитесь к творчеству Ильи Глазунова?»
«Почему именно в этом фильме зритель старается увидеть какой-то подтекст?»
«Стоит ли так все разжевывать, если в зале чуть ли не 90 % хотят лишь провести пару часов в тепле и вдали от домашних дел? Вы же сами сказали (и я в этом с Вами согласен), что в осколке зеркала можно увидеть почти все вокруг, а в эпизоде Вашего фильма нет ответа на вопрос о „тайном смысле“».
«Ваша картина меня потрясла. Сегодняшнего вечера я ждала с огромным нетерпением — буду смотреть „Зеркало“ второй раз! Огромное Вам Спасибо!
Осташкина Н. И., инженер».
«Дорогой Андрей Арсеньевич! Я счастлива, что живу с Вами в одно время, и считаю Вас одним из лучших режиссеров нашего века. Желаю Вам самого доброго. 14.III.79 г.».
Случайно натолкнулся на «Дневники» Пришвина 30-х годов. Он умница. О кино у него чудные соображения. Ругает «Петербургскую ночь» Рошаля и «Грозу» Петрова.
«.. Надо в кино, как и в фотографии, пользоваться их собственными средствами… Если там, в этих ресурсах, нет идей, то пусть лучше будет кино без идей, как американские фильмы, чем идеи эти будут доставаться из литературы. Исходить кино должно от документа».
(31 марта 1934 г.)
«…Я думаю, что основной признак пьесы для кино должен быть тот, что эта пьеса может быть исполнена только средствами кинематографии».
(3 апреля 1934 г.)
«…Смотрю на пьесы в кино. И впервые понимаю высокое достоинство драматического театра, его человечность: похоже на то, как, глядя на аэроплан, начинаешь понимать впервые прелесть птичьего полета, птичьего пера».
(4 апреля 1934 г.)